Доля єврейських громад
центральної та східної Європи
в першій половині
ХХ століття

Матеріали конференції 6- 28 серпня 2003 р., Київ

Олег Будницкий
/Москва/

КРУШЕНИЕ ИМПЕРИИ И РАСКОЛ РОССИЙСКОГО ЕВРЕЙСТВА (1917– 1920)

Российская империя рухнула, не выдержав испытания мировой войной. «Россия слиняла в два дня», — констатировал Василий Розанов. Евреям, пасынкам империи, происходившие военные и социальные катаклизмы принесли тяжелейшие потрясения и, казалось, величайшие триумфы.
Февральская революция привела к власти Временное правительство, в первый состав которого входили преимущественно либералы разных оттенков; 20 марта 1917 года постановлением Временного правительства евреи были уравнены в правах со всеми остальными гражданами бывшей Российской империи. Итак, в марте 1917-го года революция, казалось, разрешила еврейский вопрос в России, если под “еврейским вопросом” понимать только неполноправное положение евреев. Кто мог тогда, в атмосфере всеобщего ликования, представить, что вскоре “достижения” революции обернутся для российского еврейства чудовищными погромами.
Евреи впервые получили возможность выразить свои политические предпочтения во время выборов, ставшими своего рода социологическим исследованием, делегатов на Всероссийский еврейский съезд. Выборы состоялись в конце января 1918 г. Две трети голосов получили сионисты. Съезд, впрочем, так и не состоялся из-за противодействия большевиков. Сионисты получили большинство и на выборах в еврейские общины; вслед за сионистами, как правило, шли представители Бунда. Следует отметить, что к выборам еврейское население отнеслось достаточно пассивно, нередко в них участвовало не более четверти всех имевших право голоса [1].
Как и прежде, многие политически активные и получившие всероссийскую известность евреи отождествляли свои интересы с интересами того или иного класса или социальной группы российского общества, игнорируя специфические национальные интересы еврейства или отводя им в своей деятельности второстепенное место. Так, среди евреев — депутатов Учредительного собрания вчетверо больше было избрано по спискам Совета крестьянских депутатов, нежели по спискам еврейских национальных организаций. Пятую часть Исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов, избранного на первом съезде крестьянских Советов по партийным спискам, составили евреи [2].
В годы Гражданской войны 1918– 1920 годов евреи принимали участие в вооруженной борьбе по обе стороны баррикад. Сложившиеся в общественном сознании и исторической литературе стереотипы как бы “автоматически” зачисляют евреев по “большевистскому ведомству”. В действительности дело обстояло гораздо сложнее.
“Еврейский вопрос” был одним из центральных в Гражданской войне. Он имел две стороны — одну реальную, то есть проблему обустройства евреями (и для евреев) жизни и быта в новых условиях (этот процесс, едва начавшись в 1917 году, был прерван Гражданской войной), с другой — мифологизированную, ибо евреям, в силу сложившихся исторически в сознании большинства православного населения России религиозных и бытовых стереотипов было суждено сыграть роль символа абсолютного зла, способствовавшего разрушению России. Эта, вероятно, наиболее устойчивая в России ХIХ– ХХ веков этнофобия нашла свежую подпитку в результате активного участия революционеров еврейского происхождения в событиях 1917 года. Миф о евреях — разрушителях России активно эксплуатировался частью антибольшевистских сил, нуждавшихся в доступном и привычном для масс образе врага.
Между тем российское еврейство было расколото, как и вся страна; если говорить о его политически активной части, даже если речь идет о партиях социалистического спектра, то большинство выступило против большевиков, а многие деятели партий социалистов-революционеров и меньшевиков оказались вскоре в тюрьмах, не исключая недолгих союзников большевиков — левых эсеров [2].
Более того—определенная — и немалая, часть политиков еврейского происхождения оказала поддержку в конце 1917– начале 1918 года первым вооруженным формированиям, получившим вскоре название Добровольческой армии и ставшим ядром белых армий на Юге России. Провозглашение белыми поначалу по сути либеральных лозунгов, наличие в белом лагере целого ряда известных политиков либерально-демократической ориентации было скорее привлекательно для многих евреев и, безусловно, гораздо привлекательнее, чем программа большевиков, реализация которой в конечном счете неминуемо должна была привести к ликвидации самих основ духовного и экономического существования еврейства.
В трудный период формирования Добровольческой армии финансовую и политическую поддержку ей оказала часть южно-русского еврейства, преимущественно обитателей Ростова-на-Дону, наиболее крупного торгово-промышленного центра, находившегося в районе формирования первых антибольшевистских вооруженных формирований. Немалое число евреев, как местная молодежь, так и первые офицеры, получившие свои звания после Февральской революции, с оружием в руках приняли участие в борьбе за новую Россию, которая предоставила им равные права и путь которой к свободе, демократии и процветанию, казалось, остановили лишь узурпаторы-большевики.
Сведения о евреях — непосредственных участниках вооруженной борьбы с большевиками, довольно скудны. В первую очередь, разумеется, потому, что их было немного, во-вторых, по-видимому, после еврейских погромов, учиненных добровольцами, не всякий еврей, участник белого движения, стремился это участие афишировать. Не больно стремились вспоминать о своих товарищах по оружию — евреях и сами добровольцы. Характерно, что генерал А.И. Деникин, упомянув о нескольких офицерах-евреях, участвовавших в Ледяном походе, не приводит ни об одном из них каких-либо подробностей, не называет, впрочем, и ни одного имени.
После отмены 9 мая 1917 г. военным министерством и генеральным штабом всех сословных, вероисповедных и национальных ограничений при поступлении в военно-учебные заведения и о производстве солдат-евреев в офицеры на общих основаниях, в России появилось невиданное ранее явление — офицеры-евреи. В начале июня 1917 г. в Константиновском военном училище в Киеве был произведен в офицеры 131 еврей, окончивший в ускоренном порядке курс училища, в Одессе летом 1917 г. были произведены в офицеры 160 евреев-юнкеров.
Не удивительно, что градус патриотизма был у свежеиспеченных или будущих офицеров-евреев довольно высок. Многие из них приняли участие в вооруженной борьбе с большевиками в первые же дни после захвата ими власти. “За последние дни петроградская еврейская община оплакивает свои многочисленные жертвы, как в дни еврейского погрома, — сообщалось в заметке “Похороны евреев-юнкеров”, опубликованной в петроградской газете “Вечерняя почта” 6 ноября 1917 года, — На еврейском Преображенском кладбище за один день похоронено 50 жертв. Среди похороненных 50 юнкеров, убитых при осаде Владимирского училища и телефонной станции”.
В таком числе юнкеров-евреев не было ничего странного; после уравнения евреев в правах, что давало, в частности, и возможность получения офицерского чина, многие еврейские юноши, без восторга относившиеся к службе в царской армии, с энтузиазмом отправились защищать свободную Россию, признавшую их, наконец, своими равноправными гражданами. Образовательный уровень вполне естественно способствовал приему немалого их числа в офицерские училища. Не удивительно, что они защищали демократическую власть, которую считали своей.
Другая петроградская газета, “Воля народа”, информировала 5 ноября 1917 года в заметке “В Петропавловской крепости”, о юнкерах, оказавшихся в ее казематах. В заметке перечислялись имена 35 арестованных, в том числе назывались Лифшиц, Мирочник, Берман, Левин, Соловейчик и др., всего 12 еврейских фамилий.
Характерные для этой категории офицеров-евреев мысли высказал своему знакомому осенью 1917 года выпускник Александровского военного училища сын директора Московского отделения Азовско-Донского банка, до войны — студент философского факультета Боннского университета, учившийся затем в Москве у И.А. Ильина, Григорий Фридман. “Теперь все близоруко и пошло говорят о национальности и забывают Россию, мне хочется, чтобы забытые Россией евреи оказались исключением” [3].
Слова у прапорщика Фридмана не разошлись с делом. В ноябре 1917 года он уехал на Дон, где вступил рядовым в 1-й корниловский полк. В бою под Матвеевым Курганом в январе 1918 года он, в составе своего взвода, был оставлен прикрывать наступление и сдерживать натиск батальона матросов. В этом бою Фридман погиб. Эпитафией ему стали слова автора единственной статьи, посвященной его памяти: “В далекой донской степи лежит ненайденное тело юного философа. Не колеблясь, не сожалея, он бросил семью, уют, благополучие, променял Платона на винтовку и пошел умирать за родину-мачеху” [3].
Погибли в борьбе за “белое дело” и сыновья Абрама Городисского, председателя Ростовской еврейской общины, братья Михаил и Петр. В марте 1917 года, очевидно, опьяненные воздухом свободы и революционной романтики, оба ушли на фронт. Михаил, “белобилетник”, студент Московского университета, поступил добровольцем в ударный батальон; младший — ученик 6-го класса Ростовской гимназии (“спортсмен, жизнерадостный здоровяк”) бежал на Кавказский фронт. “Милая мама, – писал он с фронта, – Мы, евреи, наконец стали гражданами. Как же ты хочешь, чтобы я предал республику и поехал держать экзамены...”
Оба были ранены. Старший примкнул к эсерам, младший — к кадетам. Оба приняли участие в Ледяной походе в составе студенческого батальона генерала Боровского. Оба были убиты — один во время Ледяного похода, другой зарублен буденновцами в 1920 г. [3].
Однако позднее немногочисленные офицеры-евреи были уволены из деникинской армии, было дано негласное указание не призывать евреев на службу и рядовыми. Впрочем, подавляющее большинство евреев в армию — ни белую, ни красную — не рвалось. Антисемитизм стал фактически суррогатом идеологии белого движения [4]. Ричард Пайпс оспаривает приведенное выше утверждение Питера Кенеза, считая, что на самом деле идеологией белых был национализм [5]. Однако одно не исключает, а в данном случае скорее предполагает другое. Периодическая печать, мемуары, донесения различных осведомительных органов, личная переписка участников и современников белого движения неопровержимо свидетельствуют о широчайшем распространении антисемитизма, с которым практически не боролись или делали это лишь для проформы, точнее — для «Запада».
Несмотря на определенно антисемитское настроение деникинских войск, отдельные евреи, и отнюдь не ассимилированные, продолжали пытаться оказывать содействие белым. Во время встречи с генералом Деникиным представителей еврейских общин, делегаты не только просили пресечь насилия по отношению к евреям, выпустить декларацию против погромов, но и допустить евреев в армию. Князь Павел Д. Долгоруков вспоминал, что вместе с ним из Ростова-на-Дону, тогдашней фактической столицы белого движения, в недавно занятый Харьков, приехал и «бывший раввин Шнеерзон». Долгоруков знал Шнеерзона еще по Рязани, где сумел оценить его организаторские способности «по продовольствию». «Мы с ним, – писал князь, – устроили большое совещание с представительством города, земства, всех железных дорог, банков, коопераций, купечества и проч. для выработки мер снабжения тыла. Последовавшая вскоре эвакуация Харькова не дала возможности развить деятельность выбранного на этом совещании органа. Потом Шнеерзон представил от себя министру продовольствия С.Н. Маслову широкий проект снабжения армии и населения, но на этом проекте последовала резолюция Деникина — “никаких Шнеерзонов”».
Эта фраза Деникина, возможно, лично самого лояльного по отношению к евреям белого генерала, вполне может служить эпитафией к “взаимоотношениям” евреев и Добровольческой армии; начавшись при личном участии и при финансовой подпитке со стороны антибольшевистски настроенной части еврейства, белое движение отторгло его как нечто совершенно чуждое; вряд ли история могла в данном случае сложиться иначе; чересчур глубокими были культурные, религиозные, если угодно, цивилизационные различия. Они оказались гораздо сильнее, нежели общность политических взглядов и программ.
Но что же двигало политиками, пытавшимися говорить от имени еврейства и вставшими на сторону белых? Это ведь были не юнцы, упоенные романтикой войны и революции. Возврат к правопорядку, соблюдение прав личности, собственности, свободы вероисповедания — вот на что, в конечном счете, надеялись политики еврейского происхождения в случае победы белого движения, руководители которого выдвинули формулу «непредрешенчества», и неоднократно заявляли, что вопрос о будущем устройстве страны решит всероссийское представительство. Это сулило, как казалось, надежду на восстановление либерально-демократического режима, свергнутого большевиками.
Ради этого они были готовы закрывать глаза на «эксцессы», подобно известному публицисту, сионисту и члену партии кадетов Д.С. Пасманику, защищавшему интересы белого движения на страницах парижского «Общего дела» или А.И. Заку, директору Русского информационного бюро в Нью-Йорке, специально для американского читателя выпускавшего газету «Сражающаяся Россия» (Struggling Russia). По заказу Зака наиболее авторитетный политический деятель-еврей России начала 20 в., М.М. Винавер, успевший побывать в дни революции и гражданской войны сенатором и министром иностранных дел недолговечного Крымского правительства и водворившийся, наконец, в Париже, написал статью «Большевизм и русское еврейство».
«Совершенно неверно, будто русское еврейство относится благосклонно или хотя бы терпимо к большевизму», — сразу же заявлял Винавер. Однако это, по-видимому, показалось недостаточным Заку, и в английском переводе он еще более усилил эту фразу: – «The entire Russian Jewry struggles against Bolshevism (Все русское еврейство борется против большевизма) [6]: «...везде, где воцаряется большевизм, среди еврейского населения, за исключением небольшого круга привилегированных рабочих (“привилегированные рабочие” в английском переводе также были, вероятно, “на всякий случай”, заменены на very insignificant exceptions — незначительные исключения), воцаряется нищета и голод... большевики преследуют, наравне с христианскими религиями, и еврейскую религию, уничтожая еврейские общественные, культурные и религиозные учреждения».
Что же касается евреев-большевиков, то «агитаторы большевики отрекаются сами от всякой связи с еврейскою массою». Опасения реакции, связанные с военным характером антибольшевистского движения, преувеличены, полагал Винавер; русская демократическая интеллигенция под влиянием террора большевиков рассеялась, но отнюдь не исчезла. «Она сосредоточивается около генералов Колчака и Деникина, она работает в Париже и Лондоне. Ближайшая задача момента, и к этой задаче русские политические круги подходят теперь — это установление при помощи признанного уже теперь правительства Колчака, такой демократической системы управления Россией, которая обеспечила бы ее, после подавления большевиков, от возврата к реакции. Этот путь является также единственно спасительным и для еврейства. И американское еврейство оказало бы нам огромную услугу, если бы оно содействовало нам в этих наших трудах, по созданию новой антибольшевистской демократической России».
В Париже в период мирной конференции с целью добиться гарантий безопасности и равноправия для своих единоверцев в Восточной Европе британец Люсьен Вольф записал беседу с Винавером 5 июня 1919 года. Встреча была организована специальной комиссией Alliance Israelite Universelle с тем, чтобы приветствовать прибытие Винавера в Париж и выслушать его мнение о положении российского еврейства и его перспективах [7].
Винавер, к удивлению собравшихся, был довольно оптимистичен. Он считал опасность погромов, вследствие побед Колчака и Деникина, незначительной. Личное знакомство с обоими лидерами позволило Винаверу утверждать, что ни тот, ни другой не являются реакционерами и антисемитами. Более того — все их гражданские советники — кадеты, которые, конечно, не считают евреев ответственными за большевизм.
Вольф записал в дневнике, что его не очень убедил оптимизм Винавера, смотрящего на события «изнутри» антибольшевистской организации и, соответственно, склонного представлять события так, как участники антибольшевистского движения хотели бы представить их остальному миру. Таким образом он бессознательно стремится защитить темные реакционные элементы в антибольшевистском лагере и преуменьшить исходящую от них опасность. «Боюсь, — записал скептически настроенный британец, — что после победы эти элементы вместе с армейскими офицерами быстро избавятся от либералов и евреев, включая самого Винавера» [7].
На следующий день Вольф встречался с представителем знаменитой династии финансистов и «штадланов» баронов Гинцбургов — Александром. Гинцбург, в отличие от Винавера, не был столь убежден в маловероятности погромов вслед за победой Колчака, однако, по впечатлению Вольфа, это его не особенно беспокоило. Как и у Винавера, его симпатии были всецело на стороне антибольшевистских сил, и все остальные соображения отходили для него на второй план ради достижения ими успеха [7].
Еще одна проблема, которую затронул Винавер, выступая на встрече в Alliance Israelite — вопрос о воссоздании единой России. Он защищал это и как русский гражданин, и как еврей. Надеясь на поддержку еврейских общин других стран в этом вопросе, Винавер доказывал, что не в интересах еврейства распад России на несколько мелких государств. Кроме разрушения единства российской еврейской общины, что приведет к уменьшению ее возможностей и снижению социального статуса, это также неизбежно поведет к росту антисемитизма, ибо новые сравнительно небольшие государства будут националистическими и шовинистическими. Они будут с беспокойством и подозрительностью смотреть на неассимилированные элементы и таким образом антисемитизм будет в этих государствах хроническим явлением.
Единая же Россия будет могущественна и достаточно уверена в себе, чтобы обращать внимание на такие вещи и, в условиях либерального режима, антисемитизм вскоре отомрет. Соглашаясь с тем, что слова Винавера о малых государствах, бесспорно, справедливы, Вольф был менее убежден в его прогнозе относительно Великороссии. Все зависело, по мнению британца, от степени либеральности режима, но вот будет ли таковой установлен — в этом он испытывал сильные сомнения [7].
В таком же духе об отношении евреев к «русской проблеме» Винавер писал и более полугода спустя на страницах первого номера издаваемой им «Еврейской трибуны». Указав, что «на теле России открылись две язвы: сепаратизм и большевизм», Винавер доказывал, что евреи не заинтересованы в расчленении России: «Торговому и промышленному гению евреев тесно в маленьких клетках, на которые предполагается разбить Россию, — он давно перерос их и ареною своей деятельности избрал тот единый организм, который, сочетая разнообразие богатств отдельных областей, дает возможность в крупном масштабе производить и перемещать ценности» [8].
Столь же не соответствует интересам еврейства система управления большевиков, которая означает «равнение по низшему, неизбежно связанное с небрежением к личной инициативе, к соревнованию». Экономическая программа большевизма предусматривает уничтожение частной торговли и частной промышленности. «Между тем главное, если не единственное, орудие еврея в неравной вековой борьбе его с окружающим был гений личной инициативы и изобретательности, глубокое проникновение теми началами, на которые опирается здоровая конкуренция так называемого буржуазного строя». Винавер указывал на незначительность еврейского пролетариата, подчеркивая, что пять или шесть миллионов российских евреев — почти сплошь горожане, преимущественно занятые торговлей и ремеслом [8].
Таким образом, Винавер и другие «парижские евреи» оказались солидарны с последними «рыцарями империи» — борцами за «единую, неделимую Россию».
Однако этот вопрос — о единстве бывшей Российской империи, послужил еще одной причиной раскола среди российского еврейства. Российское еврейство оказалось разделенным не только на сторонников и противников большевиков — внутри антибольшевистского лагеря линия разделения прошла по «национальному» признаку — сторонников и противников независимости Украины [9].
Наиболее последовательно «украинофильскую» линию отстаивал в Париже и Лондоне, а затем в написанной по горячим следам событий книге «Украина и политика Антанты (записки еврея и гражданина)» А.Д. Марголин, получивший известность в период дела Бейлиса, а в годы Гражданской войны служивший по дипломатической части в правительстве С.В. Петлюры.
Марголин констатировал, что «со времени провозглашения Украины самостоятельным государством еврейство поделилось на два лагеря: ассимиляторы заняли позицию явного несочувствия и отрицательного отношения к самой идее образования отдельного украинского государства. Наоборот, национально настроенное еврейство, а в особенности сионисты и территориалисты, стремящиеся к созданию еврейского государства, не могли не сочувствовать таким же стремлениям украинского народа. К великому несчастью евреи-ассимиляторы, составляющие самую незначительную часть еврейства, являлись л и д е р а м и общероссийских объединений, везде и всюду выступали в качестве таковых и приковывали к себе всеобщее внимание. Наоборот, деятели е в р е й с к и х политических партий работали почти исключительно в своей замкнутой среде, и их взгляды, их позиция в украинском вопросе оставались для широкой публики неизвестными или во всяком случае не вполне ясными» [10].
Если Винавер считал, что для евреев безопаснее быть гражданами единой и мощной России, то Марголин, напротив, доказывал, что с точки зрения «чисто еврейских интересов» всякий возврат к централизму «угрожает еврейству продолжением погромов и новыми неисчислимыми и неизмеримыми гибельными бедствиями». Залог же прекращения анархии и погромов он видел в усилении и укреплении «украинского правительства и небольшого здорового ядра украинской армии» при «гегемонии Англии» (опыт с прежними «благодетелями»-французами, впрок не пошел). Впрочем, возможно, это было подсознательное самооправдание задним числом за очередной компромисс — согласие стать представителем украинского правительства в Лондоне [10].
Однако теории Марголина вступали в явное противоречие с реальностью; украинские формирования были так же по уши в еврейской крови, как борцы за «единую, неделимую». А «статистически» на долю петлюровцев и других украинских формирований приходится больше погромов и жертв среди мирного еврейского населения, чем на деникинцев [11]. Более того, высказывания Деникина и главы Директории в конце 1918– начале 1919 г. В.К. Винниченко при встречах с еврейскими делегациями совпадали почти дословно. Так, Винниченко, пообещав в январе 1919 г. принять меры против насилий над евреями, тут же «обронил несколько слов о том, что еврейство поддерживает большевиков, а также и фразу: «не ссорьте меня с армией» [10]. То же самое и почти теми же словами говорил несколько месяцев спустя в Одессе еврейской делегации Деникин.
Марголин уверял, что украинской интеллигенции, в том числе членам правительства Украинской народной республики, был чужд антисемитизм, и обосновывал это «социологически»: «Все эти люди не принадлежали к той родовитой знати, которая впитывала в себя в России с молоком матери яд презрения и отношения сверху к еврейскому народу. Дети сельских учителей, священников, крестьян, они росли вместе с еврейской молодежью, принимали совместное участие в освободительном движении» [10].
Правда, никто из руководителей белого, «централистического» движения также не принадлежал к родовой знати, а генерал Деникин был внуком крепостного крестьянина... Социальное происхождение в данном случае мало что объясняло. Впрочем, Марголин был явно пристрастен и, очевидно, испытывал симпатию к вождю украинского национального движения.
Марголин, пользуясь своим давним-— еще со времен дела Бейлиса-— знакомством с российским послом в Париже В.А.Маклаковым, предложил ему создать представительство Великороссии, после чего стало бы возможным всем «новообразованиям» договориться на основе лозунгов общей борьбы с большевизмом, признания права всех частей империи на созыв своих Учредительных Собраний, а параллельно вести пропаганду о желательности впоследствии сближения на основе конфедерации.
По словам Марголина, Маклаков отнесся с большим интересом к этому предложению и они не раз возвращались к его обсуждению. Маклакову, как послу, по его словам, было неудобно взять на себя представительство Великороссии и он якобы обещал поискать подходящую кандидатуру для организации такого представительства. Затея закончилась, как и следовало ожидать, ничем.
Чем больших успехов достигало белое движение, тем менее его руководители нуждались в таких сомнительных союзниках, как еврейские политические деятели; это объяснялось, с одной стороны, антисемитизмом, которым были заражены войска, да и большинство населения страны; не сумев выработать привлекательных для масс лозунгов, белое руководство сквозь пальцы смотрело на антисемитскую пропаганду, а то и прямо ее поощряло, рассматривая ее, сознательно или неосознанно, как средство мобилизации масс. Высшее командование белых, как бы лично генералы ни относились к евреям, не организовывало и не поощряло погромы, исходя как из государственных соображений, так и из соображений поддержания воинской дисциплины.
Однако когда погромы, при вступлении белых войск на Украину, начались, командование оказалось не в состоянии их остановить; для этого не было ни достаточно надежных войск, ни решимости. Погромная волна была вызвана совсем не особенностями украинской “почвы”, уже обильно политой к тому времени еврейской кровью; войска белых, действовавшие на территории великорусских губерний, отметили свой путь избиениями евреев, если на их пути встречались города с еврейским населением, не в меньшей степени. Еврейские погромы, грабежи вели к моральному разложению войск и стали одним из важнейших факторов, который привел к поражению белого движения.
Отношение к еврейскому вопросу отчетливо продемонстрировало мифологичность мышления, свойственную не только полуобразованным или вовсе необразованным мужикам или получившим недостаточно глубокое образование офицерам (такова была политика власти, как показал в исследовании об офицерском корпусе русской армии Петер Кенез) но и многим русским интеллигентам, не умевшим объяснить происходивший на их глазах развал страны и озверение народа-богоносца, в здравый смысл и доброту которого они верили, ничем иным, как происками иностранцев и инородцев.
Парадокс ситуации для евреев заключался еще и в том, что белые придерживались законодательства Временного правительства, что формально предоставляло евреям равные права, и давало реальную возможность удовлетворять свои духовные нужды, создавать различные религиозные и культурные общества, вести привычный образ жизни. Однако их жизнь под властью белых, в особенности на периферии, в местечках, удаленных от крупных городов, была защищена менее, чем когда-либо в истории их жизни в пределах бывшей Российской империи (не считая, разумеется, периода Директории, войска которой оставили в истории украинского еврейства еще более кровавый след, чем деникинские).
Красная армия, как показывают данные историков 1920-х годов, подтвержденные и детализированные в новейших исследованиях российских историков [12], основанных на материалах архива ЦК партии большевиков, была проникнута не в меньшей степени антисемитским духом, чем войска ее противников; на их совести, в особенности бойцов Первой Конной армии, канонизированной в сталинскую эпоху и воспетой в рассказах Исаака Бабеля, также немало погромов и погубленных жизней. Однако большевистское руководство имело достаточно политической воли, чтобы пресечь погромы, не останавливаясь перед расформированием частей и массовыми расстрелами погромщиков. То, что руководители белых объявляли, но не делали, вожди красных делали, но не объявляли.
Тем самым для российских евреев выбор между красными и белыми постепенно превратился в выбор между жизнью и смертью.
Опыт Гражданской войны продемонстрировал большинству еврейского населения страны, что в безопасности оно может себя чувствовать только при Советской власти. Более того-— при Советской власти для евреев открылись невиданные до тех пор возможности, в области образования, политической и профессиональной карьеры. Однако за это надо было платить — платить утратой религии, языка, культуры, одним словом, утратой национальной идентичности, то есть тем, что евреи сохраняли на протяжении тысячелетий, включая и два с половиной столетия пребывания в Российской империи; по образному и точному выражению Джона Клиера, «Великий Октябрь» был хорош для еврея, но плох для евреев [13]. Евреи наконец добились равенства — перестав быть евреями.

ЛИТЕРАТУРА
1. См. Г. Аронсон. Еврейская общественность в России в 1917– 1918 гг. (Материалы, документы, воспоминания) // Книга о русском еврействе. 1917– 1968. Нью-Йорк, 1968.
2. Будницкий О. В чужом пиру похмелье: евреи и русская революция // Евреи и русская революция. Ред.-сост. О.В. Будницкий. М.; Иерусалим, 1999.
3. Денисов Д. Осквернение могилы. Памяти евреев-корниловцев // Еврейская трибуна. 1920. 17 декабря. № 51. С. 5.
4. Kenez, Peter. The Ideology of White Movement // Soviet Studies. 1980. Vol. 32. P. 58-63; Idem. Civil War
5. Пайпс Р. Россия при большевиках. М., 1997. С. 129.
6. Stru
7. Lucien
8. Винавер М. Русская проблема // Еврейская трибуна. 1920. 27 февраля. № 1. С. 3.
9. Об украинско-еврейских отношениях в период Гражданской войны см. И.Б. Шехтман. Еврейская общественность на Украине (1917– 1919 гг.) // Книга о русском еврействе. С. 23- 43; Henry Abramson. A Player for the Government: Ukrainians and Jews in Revolutionary times, 1917– 1920. Cambridge, Mass., 1999.
10. Арнольд Марголин. Украина и политика Антанты (записки еврея и гражданина). Берлин, [1922].
11. См. Gergel, N. The pogroms in the Ukraine in 1918– 21 // YIVO Annual of Jewish Social Science. 1951. Vol 6. P. 251. Henry Abramson. A Player for the Government: Ukrainians and Jews in Revolutionary times.
12. В общей сложности «на долю» Красной армии за годы Гражданской войны на Украине, по подсчетам Р. Гергеля, приходится 106 погромов, что составляет 8,6% от их общего числа; красноармейцами было убито 725 евреев – Gergel N. Op. cit P. 244, 248. Хотя Красной армией было совершено лишь в два раза меньше погромов, чем деникинцами, их погромы унесли меньше жизней — от рук «борцов за светлое будущее» погибло более чем в семь раз меньше евреев. См. также статью В.Л. Гениса «Первая Конная армия: за кулисами славы» (Вопросы истории. 1994. № 12. С. 64-77).
13. Клиер Дж. Великий Октябрь: хорошо для еврея, плохо для евреев // Евреи и русская революция: Материалы и исследования. М.; Иерусалим, 1999.