Циля Агуф. Жизнь прекрасна

Мой дедушка Овсей Пекарь родился в начале 1870-х годов в Коростышеве – маленьком местечке в Житомирской губернии. Дедушка был владельцем небольшого магазина, в котором продавались и бакалейные товары, и ткани, и мелкая галантерея. Магазин приносил неплохой доход и в семье был достаток. Дедушка был религиозен, соблюдал праздники и по субботам ходил в синагогу.

Моя бабушка Пекарь Цивия родилась в Коростышеве в начале 1870-х годов. Бабушка рано вышла замуж и никогда не работала, была домохозяйкой. Соблюдала субботу и праздники. В свободное время помогала дедушке в магазине. Бабушка погибла от рук бандитов в 1919 году. Ее убили с целью грабежа. Дедушка не перенес этой трагедии и через десять дней умер от инфаркта.

Мой отец, Моисей Пекарь, родился в Коростышеве в 1900 году. В детстве он ходил в хедер, а потом в еврейскую школу. Учил иврит и идиш. После 1917 года, после революции, магазин дедушки отобрали большевики, и отцу, как старшему, пришлось зарабатывать на жизнь, чтобы как-то прокормить младших брата и сестру. Он окончил курсы бухгалтеров и уехал в Тетерев – небольшой городок при железнодорожной станции, недалеко от Киева, расположенный в великолепном сосновом лесу. Отец нанялся бухгалтером на предприятие по заготовке леса. Предприятие принадлежало моему дедушке – отцу моей матери. Там мои родители и познакомились.

Мой дедушка со стороны мамы Хаим-Дувид Полищук родился в 1879 году в Радомышле. В детстве мой дедушка ходил в хедер, а потом окончил в Радомышле еврейское училище. Всю жизнь мой дедушка торговал лесом. Незадолго до революции 1917 года дедушка с семьей перебрался в Тетерев. Причиной переезда туда был густой сосновый лес. Дедушка открыл в Тетереве небольшое предприятие по рубке, первичной обработке и продаже бревен.

Дедушка был очень религиозным. Много молился, знал и соблюдал все еврейские традиции и праздники. В городке евреев практически не было. Не было синагоги. Для того, чтобы провести молитву в субботу дедушка собирал у себя дома миньян – минимум десять евреев для молитвы. Приходили на молитву к дедушке евреи не только из Тетерева, но и из окрестных местечек. Дедушка одевал талес, тфиллин и молился, мерно раскачиваясь. Ему вторили приглашенные на молитву евреи.

Мою бабушку со стороны мамы звали Татьяна Пекарь.
Бабушка родилась в 1880 году в городке Ставыще Киевской губернии в обеспеченной еврейской семье. Бабушка была человеком грамотным.
Писала и читала в основном на идиш, хотя неплохо владела и украинским, и русским. Бабушка соблюдала праздники, зажигала субботние свечи и соблюдала субботу.
Дедушка и бабушка были очень нежной, любящей парой.

Дедушка относился к бабушке с огромной любовью и нежностью, называл ее Тайбеле, что в переводе с идиш значит «птичка». Часто он заказывал кондукторам проезжавших через Тетерев поездов купить в Киеве какие-нибудь сладости, маслины или что-то другое, что в Тетереве не продавали. На обратном пути забирал пакетики, щедро расплачивался с кондукторами и гордо нес все заказанное домой порадовать бабушку. Любая ее прихоть была для дедушки законом.
В семье моих дедушки и бабушки было семь дочерей и один сын.

Моя мама Эсфирь Пекарь родилась в 1900 году в Радомышле.
Так как семья дедушки была зажиточна, то была возможность послать маму учиться в Киев, и она окончила там русскую гимназию.
В неполных 19 лет она случайно познакомилась с одним из работников своего отца. Они понравились друг другу, но социальное различие – простой служащий и дочь хозяина предприятия –мешало им пожениться. Но все-таки, со временем, видя, что у отца серьезное чувство к моей матери, дедушка дал согласие на брак. Свадьбу сыграли богатую, по еврейскому религиозному обряду, с хупой и клейзмерами.

Я очень хорошо помню, как в семье отмечались праздники: Песах, Пурим, Ханука. На Песах тщательно убирали дом, чтобы нигде не осталось ни одной крошки хлеба. Потом привозили муку и начинали печь мацу. Я, бабушка и приезжавшие для выпечки мацы еврейские женщины месили тесто. На Хануку одно из ярких воспоминаний – нам всегда давали деньги. На эти деньги я обязательно что-нибудь покупала. Однажды я даже купила себе и сестре кофточки.

Как и до 1917 года, в дедушкином доме собирались в субботу еврейские мужчины на субботнюю молитву. Если не хватало одного человека до десяти, до того количества, когда молитву можно произносить, дедушка просил моего отца – совершеннейшего атеиста, посидеть, присутствовать на молитве. Все молились, а отец сидел и читал газету.
Однажды во время молитвы я пробралась в комнату и связала тихонько кисти талесов между собой. Молящиеся ничего не заметили. Только когда молитва закончилась и нужно было расходиться, оказалось, что все связаны. Дедушка меня страшно ругал – первый и последний раз в моей жизни.

Потом настали тяжелые, голодные 1930-е годы. Мы ночами стояли под дверью небольшого сельского магазинчика в надежде купить хоть немного хлеба.

Иногда удавалось купить зерновые отходы, из которых мы пытались сделать хлеб. В основном мы ели картофельные шкурки. Я была очень избалована и не хотела есть, что попадалось. Я начала опухать от голода.
Летом 1933 года к нам в гости приехала мамина сестра Геня. Она в то время работала секретарем партийной организации маленького городка Монастырище Киевской области. Своих детей у тети не было и, увидев, что я опухшая, она забрала меня к себе.
Каждый день тетя покупала мне на местном базаре стакан ряженки. Это была по тем временам роскошь невиданная, но тетя, которая зарабатывала очень хорошо, не жалела для меня денег.

В Монастырище я все время гуляла по улицам без присмотра. Однажды за мной погнался какой-то мужчина с ножом. Я еле успела спрятаться за воротами тетиного дома. Я очень быстро бегала и это меня спасло, потому что его целью было меня зарезать и съесть. Такое случалось достаточно часто, потому что люди от голода теряли разум. После этого случая тетя Геня отвезла меня обратно в Тетерев. Оставаться в Монастырище стало опасно.

Время сталинских репрессий как-то прошло мимо нас. В нашей семье не было репрессированных. Об этом не говорили. Я помню только, как дрожали губы у моей бабушки, когда она произносила имя Сталина. Она ненавидела этого человека страшно, но никогда не объясняла причин этой ненависти. А мы были слишком маленькими, чтобы спросить.

В 1937 году я окончила школу и поступила в Киеве в Педагогический институт на филологический факультет. Я очень хотела быть актрисой, и у меня были для этого все данные. Но отец сказал, что если идти в актрисы, то только с исключительным талантом. А посредственностью быть нельзя.
В Киеве я жила в общежитии. Нас было четверо молодых девушек в маленькой комнатке. Часто голодали. Несколько раз во время занятий у меня случались голодные обмороки. Чтобы как-то заработать на жизнь, я давала частные уроки русского языка. Мне за это платили 80 рублей. Этого едва хватало на хлеб.

В июне 1941 года, чтобы заработать немного денег, я поехала в Ворзель в пионерский лагерь пионервожатой. Там я встретила начало Великой Отечественной войны – 22 июня 1941 года. И срочно вернулась в Киев. Мой будущий муж – Марк – настоял, чтобы я уехала в эвакуацию с ним и его родителями. Я уехала, не простившись ни с родными, ни с друзьями.

Поезд, в котором я уехала с Марком и его родителями, принадлежал Центральному Комитету Коммунистической партии Украины.
Это был комфортабельный состав с мягкими полками для сидения и сна. Несмотря на неразбериху, бомбежки, этот поезд нигде не задерживали на железнодорожных перегонах. И мы очень быстро приехали в город Кустанай на севере Казахстана.

В Кустанае мы оформили наши отношения с моим мужем – Марком Агуф. Никакого празднования не было. Просто получили в местном ЗАГСе соответствующий бланк. Через неделю Марк ушел на фронт.
Вскоре оказалось, что я беременна. В 1942 году я родила крепкую, здоровую девочку. Ее назвали Вика.

В начале 1944 года мы вернулись в Киев.
Я помню, как горько я плакала, когда вышла на Крещатик – центральную улицу, гордость Киева, и увидела, что он весь в развалинах.

Сразу же после возвращения в Киев, я начала искать себе работу. Искала любую – нянечки в больнице, уборщицы. Меня не брали. Мне говорили совершенно откровенно, что с еврейским именем Циля не возьмут. Наконец, по счастливой случайности, я попала на работу в контору, которая нанимала рабочих для того, чтобы заново отстроить разрушенный Крещатик. Я получила должность инспектора по кадрам.

В 1948 году было создано государство Израиль. Я вдруг поняла, что у меня, еврейки, есть свое государство, и это дало мне какое-то подсознательное чувство защищенности. Это были страшные годы борьбы с космополитизмом, а точнее, разгар государственного антисемитизма. В нашей семье начались проблемы у моего свекра – отца моего мужа. К этому времени он занимал ответственную партийную должность в Союзе Писателей.
Мы ходили за ним по пятам в страхе, что он покончит жизнь самоубийством. В 1953 году умер Сталин. Преследования постепенно утихли.

В 1956 году у нас родился сын Борис. Мы не давали своим детям специального еврейского воспитания. Наши дети учились в русских светских школах – других просто не было. Но они всегда знали, что они евреи, знали о трагедии в Бабьем Яру. Мы ничего от них не скрывали.

Начало еврейского возрождения в 1990-х годах я восприняла с большим подъемом. Я как человек активный принимаю участие во многих еврейских мероприятиях. Долгое время я была волонтером в Хеседе, я один их самых активных членов интеллектуального клуба, который работает при Хеседе, посещаю Киевское общество Шолом-Алейхема. Кроме того, я с удовольствием хожу на все вечера еврейской музыки, на спектакли. Читаю еврейские газеты, которые издаются в Украине. Уезжать в Израиль или другую страну я не собираюсь.

Вам нравится этот материал? Поделитесь им с друзьями!