Провинциальные истории. Сильва Колосинская. За туманом века или на Большой Васильковской

Чтобы вырвать век из плена,
Чтобы новый мир начать,
Узловатых дней колена
Нужно флейтою связать.

Осип Мандельштам

 

---------------------------  

В эту зиму не танцуют в воздухе снежинки. Снега нет. И часто по утрам висит над городом мокрый занавес тумана.

Но вот рассеивается туман, и в памяти оживают рассказы моей бабушки.

Было начало ХХ века, 1907 год.

Улица Большая Васильковская, 10. На дверях парадного входа появилась вывеска: «Портной Меер Марголинъ». Фамилия Марголина тогда написана была с буквой «ять», то есть, с твердым знаком на конце. Мастерская портного находилась тогда на втором этаже дома, на первом же была химико-бактериологическая лаборатория и дезинфекционная станция Б. Гуревича («Весь Киев», 1908 г .).

Впрочем, рассказ о Меере Марголине начинать следовало бы даже не с Киева, а с местечка Чернобыль.

Чернобыль в те далекие годы еще не был городом. Одноэтажные домики его жителей утопали в зелени садов и огородов.

Я была в Чернобыле летом 1955 года, и мне запомнился старый сад, - я провела там три дня, и мне было тогда так хорошо, что больше никуда не хотелось ни идти, ни ехать. Тем летом дачу в родном Чернобыле снимала моя бабушка Фаня вместе с семьей моей тети Лены.

Я с двоюродным братом Эдиком (сыном тети Лены) сидела в саду под старой грушей и рассказывала брату о Ленинграде, где я тогда училась, а он мне говорил о городе Горьком, где он окончил первый курс консерватории. Поступить тогда, в конце 1950-х годов, в Киевскую консерваторию молодому человеку с «еврейской» пятой графой в паспорте было невозможно.

А в 1986 году, после аварии на Чернобыльской АЭС, мой брат приезжал в Чернобыль, так как работал тогда гобоистом в оркестре Киевского военного округа. ОКВ под руководством Михаила Маркуса считался тогда одним из лучших оркестров в Советском Союзе. Оркестр давал концерты для поднятия патриотического духа у л –квидаторов аварии, а музыканты теряли свое здоровье в атмосфере повышенной радиации. Эдик на всю оставшуюся жизнь заработал эмфизему легких.

Но все это было гораздо позже… А пока - мое воображение возвращает меня из ХХ века в XIX век, где на окраине Чернобыля живет мой прадедушка Израиль Марголин. Он был сапожником. Он целый день сидел и шил сапоги. «Чоботы» всех размеров тачал мастер, и стук его молоточка частенько можно было услышать далеко за полночь. Поэтому и дом стоял как бы на отшибе. Простые люди со всей округи приходили покупать прочные и добротные сапоги к еврею Израилю.

Но вот наступала пятница. Моя прабабушка принималась за уборку дома. Как звали жену Израиля? Не знаю. Родные мои рассказывали только, что была она умницей и очень любила чистоту и порядок. Вымыв все полы в доме, она, сложив руки на коленях, садилась у крыльца. Когда кто-нибудь хотел пройти в дом Марголина, жена сапожника говорила: « Чоботів нема» . И хотя все знали, что сапоги в запасе были всегда, но вспоминали, что завтра суббота, и хозяйка не хочет, чтобы посетители оставляли грязные следы на чисто вымытом полу.

Евреи в те далекие времена праведно соблюдали традиции субботы. «Суббота ? не работа». Эти слова я слышала в детстве от своих близких, которые, увы… вынуждены были работать в субботу.

Благодаря своему трудолюбию и усердию Марголин с женой нашел средства для того, чтобы послать своего младшего сына Меера в Киев для усовершенствования мастерства портного. Два года Меер Марголин работал подмастерьем у лучшего портного Киева Савченко, который проживал по улице Фундуклеевской в доме № 36, вход со стороны двора. Рядом была булочная.

Возвратившись в родной Чернбыль, 22-летний Меер пришел к раввину с деликатной просьбой ? найти ему невесту. Такая девушка вскоре нашлась. Это была Фейгеле (Фаня) Бухман из небогатой семьи, где было у нее еще три сестры: Хава (Ева), Хана (Анна) и Эстер. Они ждали своей очереди стоять под хупой, то есть выйти замуж.

Фейгеле умела все делать по хозяйству: стирать, готовить еврейские блюда (латкес, манделах, фаршированную рыбу, бисквиты и струдели). И еще Фейгеле самостоятельно резала курей для бульонов и фаршированных шеек.

Однако смотрины откладывались, так как раввин не знал, как будет смотреться высокая красивая девушка рядом с женихом, который был маленького роста. Что делать? Умные еврейские головы нашли выход из положения. Невесту привели в полуподвальное помещение и она встала у окна. Наш Меер заглянул в окошко и влюбился с первого взгляда в голубоглазую девушку с длинной косой. На этом этапе смотрины окончились, и молодые люди расстались.

Меер Марголин уехал в Киев. Нашел квартиру, точнее говоря, он снял для своей будущей семьи и портняжной мастерской весь верхний этаж дома № 10 по Большой Васильковской улице. И еще он заказал такую вывеску: «Портной Меер Марголин. 2-й этаж».

Прошел год. Меер и Фейгеле сыграли свадьбу по еврейскому обычаю, став под хупой, то есть, под свадебным навесом.

1907 год. Проходят дни и недели.

Меер много работает в своей мастерской на Большой Васильковской улице, 10. Он шьет замечательные мужские костюмы-тройки, сюртуки, пальто, и только изредка шьет дамскую верхнюю одежду.

Портной Марголин начал получать много заказов, и в мастерской появились двое молодых и расторопных подмастерьев. Причем один из них оказался впоследствии настолько расторопным, что устроился на работу в ЧК.

Но это будет потом. А пока что и у Фейгеле дела идут прекрасно. Правда, и работы по дому много: уборка, приготовление обедов для своей семьи и подмастерьев. Она делает покупки в магазине «Россия» по Большой Васильковской, 8. В адресной книге «Весь Киев» дана красочная реклама этого магазина:

Чай, кофе. Кофе «Негр» собственной рассыпки.

Какао. Шоколад, конфеты, печенье, орехи и пр.

Выдаются премии при покупке всех товаров.

И хотя с решением всех хозяйственных вопросов Фейгеле блестяще справлялась самостоятельно, в определенный момент Меер все-таки нанимает в дом прислугу. Просто в скором времени семья ожидала появления на свет ребенка.

18 мая 1908 года родилась девочка, которую назвали Еленой, по-домашнему - Ленушка или Лена.

Прошло три года. И снова 18 мая появилась на свет Соня, по-домашнему - Сонюрочка.

Никаких материальных затруднений в связи с прибавлением семейства у Меера не было. В 1911 году портной Меер Марголин имел уже очень хорошую репутацию среди состоятельной публики города Киева, и характерный шелестящий звук швейных машинок был слышен из его мастерской почти беспрерывно. На широких столах Меер Израилевич разворачивал рулоны дорогих материалов ? бостона и шевиота, коверкота и габардина, драпа и ратина.

После рождения Фейгеле второй дочери боялась недовольства Меера, так как много слышала о том, что отцы всегда хотят иметь наследников-сыновей. Однако ее муж очень любил двух своих маленьких дочек. Чтобы развеять сомнения жены, Меер Израилевич впервые решил побывать с ней в театре. Фейгеле дала указания прислуге по уходу за детьми и начала собираться.

Когда Меер увидел нарядно одетую жену, то был так удивлен и восхищен, что поначалу просто подумал, что перед ним стоит графиня Потоцкая, - в те времена о ней говорили как об одной из самых красивых и элегантных женщин. Так рассказывала бабушка моя.

В декабре 1911 года, как раз во время праздника Хануки, мои дедушка с бабушкой впервые в жизни слушали оперу Михаила Глинки «Жизнь за царя». Природа наградила Фейгеле ясным умом и наблюдательностью. Она, как губка, впитывала в себя то, что происходило на сцене. Сила искусства не оставила ее равнодушной.

Историческая справка

Русская опера тогда давала спектакли во вновь отстроенном театре (архитектор В.А. Шретер) на Фундуклеевской улице. В 1907 ? 1912 годах при антрепризах М.М. Бородая развивалась музыкально-сценическая культура. Этому способствовали дирижеры В.М. Вилинский, И.К. Альтани, И.В. Прибик, В.И. Сук, А.П. Штейнберг, А.М. Пизовский, А.А. Кошиц. В репертуаре Русской оперы были произведения западно-европейской и русской классики, в частности, «Иван Сусанин», «Руслан и Людмила» М.И. Глинки, «Рогнеда» А.И. Серова, «Рождественская ночь» Н.В. Лысенко, оперы П.И. Чайковского, А.П. Бородина и М.П. Мусоргского. По мнению Петра Ильича Чайковского, по исторической достоверности костюмов Киевский театр ничуть не уступал петербургскому и был неизмеримо выше московского.

/Киев, Энциклопедический справочник. К. 1986, стр. 538)

Посещение театра стало глубоким эмоциональным потрясением для бабушки моей и оставило в ее душе неизгладимый след. Музыка, пение буквально очаровали совсем еще молодую женщину. До революции ей посчастливилось еще несколько раз посетить театр вместе с мужем. И звуки музыки всегда вселяли в ее сердце радость и гармонию, которые она не могла выразить словами.

К сожалению, моя бабушка Фаня не знала русской грамоты (не умела ни читать, ни писать). И только к старости она немного научилась читать; я помню, как она раскрывала какую-нибудь мою книгу и медленно, по слогам, прочитывала пару абзацев.

Однако Фейгеле быстро и четко в уме считала на идиш, когда дело касалось гелт, то есть денег. А деньги Марголиным были нужны для того, чтобы их дети могли получить хорошее образование.

В 1916 году в дом стала приходить учительница музыки Ольга Николаевна. Так осуществилась мечта Фейгеле о том, чтобы ее дочери играли на фортепьяно. Об этом она думала четыре года, со дня своего первого посещения театра. Преподавательница игры на фортепьяно Ольга Николаевна давала уроки музыки детям богатых заказчиков Марголина и, следовательно, имела хорошие рекомендации. Рояль известной немецкой фирмы «Блютнер» поставили в гостиной.

------------------------

«Рояль – это умный и добрый комнатный зверь
с волокнистым деревянным мясом,
золотыми жилами и всегда воспаленной костью».

(Осип Мандельштам «Египетская марка»)

 

Семь лет исполнилось Ленушке – забавной толстушке с длинным носиком. Она вечно вертелась возле мастерской отца, выпрашивая разные лоскутки материи. Из этих кусочков она что-то мастерила для своих кукол. У нее рано проявились задатки таланта Коко Шанель, и в будущем это превратилось в хобби на всю жизнь.

Заниматься игрой на фортепьяно девочка начала без особой охоты. А вот ее четырехлетняя сестренка Соня решительно заявила, что тоже желает сидеть у рояля и хочет, чтобы Ольга Николаевна научила ее играть. И взрослые соглашаются, ибо девчушка была всеобщей любимицей.

Сонечка удалась характером в Фейгеле. Она росла живой и энергичной, и к шести годам полностью освоила нотную грамоту. Отец шутливо называл свою любимицу «носиком-курносиком» за ее маленький вздернутый носик.

…Зимой утро начинается поздно. Но Соня просыпается до рассвета и, еще не умывшись, бежит в гостиную к роялю. Девочка довольна: ей никто не мешает. Она начинает разбирать самостоятельно еще незнакомую ей сонату Иоганна Себастьяна Баха.

Но в этот момент перед ней возникает старшая сестра. Лена уже умыта и причесана. К ее гимназической форме, вернее, платьицу, пришит белоснежный воротничок. Она решительно предъявляет свои права на место у рояля. Девочки ссорятся. На шум из кухни прибегает мама Фаня.

У Марголиных не было гувернантки. Фейгеле воспитывала своих детей самостоятельно, не вмешивая в это хлопотливое дело всегда занятого мужа. Однако в данной ситуации она решается обратиться за советом к Мееру.

Меер Израилевич работает. К нему на примерку пришел следователь Красовский, всеми уважаемый в городе человек (он вел дело Бейлиса). Меер предлагает заказчику отдохнуть пару минут и выслушивает жену. Их разговор невольно слышит Красовский. И когда портной окончил примерку отлично скроенного костюма, следователь рассказывает Мееру о своем московском приятеле –юрисконсульте Урии Кагане.

------------------------

Историческая справка

Имя отца Лили Брик – Урия Александровича Кагана – можно найти в списке присяжных поверенных при Московской судебной палате конца XIX и начала ХХ века, но еще и в списке Московского Литературно-художественного кружка, объединявшего в те годы сливки культурной элиты «второй» российской столицы. Для того, чтобы человеку иной, не творческой, профессии войти в этот избранный круг, надо было и самому проявить деятельный интерес к искусству, и еще – заручиться рекомендацией уважаемых писателей, художников или актеров, которые могли бы подтвердить какие-то заслуги соискателя перед русской литературой.

В актерско-писательской среде Урия Кагана знали как книгочея, собирателя предметов искусства, участника литературных дискуссий, а в среде юристов – как защитника меньшинств, прежде всего, евреев. От многих своих коллег еврейского происхождения он отличался тем, что не пожелал принять православия (это сразу же открыло бы ему доступ к карьере без всяких ограничений) и, стало быть, добился всего – жить в столицах, получить адвокатскую практику – особым упорством, особым старанием, сумев одолеть все барьеры, которые российский закон воздвиг для иноверцев.

В книге: Ваксберг А.И. Загадка и магия Лили Брик. М. 2003, стр. 19

  ------------------------

У Кагана, как и у Марголина, подрастали две дочери: Лиля и Эльза. И адвокат ничего не жалел для их образования. В московской квартире Урия Кагана стояли два рояля немецкой фирмы «Бекштейн».

Впоследствии дочери Урия Кагана стали известны всему миру. Лиля Брик стала музой, возлюбленной и другом поэта Маяковского. А Эльза известна нам как французская писательница Эльза Триоле и жена писателя Луи Арагона.

Меер Израилевич по совету Красовского покупает своим дочерям еще один рояль фирмы «Бекштейн». Проходят дни… Проходят недели…

Так прошел год. В гостиной Лена и Соня разучивают этюды Черни, сонаты Баха и сонаты Бетховена. Однако Соня самостоятельно начинает разучивать вальсы Фредерика Шопена, которые ей очень нравятся.

…Запахи корицы и «рыбы-фиш» доносятся из кухни Фейгеле.

…В мастерской Марголина портные шьют по-прежнему превосходную верхнюю одежду. Однако заказов становится все меньше и меньше.

…По Киеву разгуливает ветер «века-волкодава», ? как назвал его Осип Мандельштам.

Вот как описывает это время Константин Георгиевич Паустовский.

«Кольцо погромов сжималось вокруг Киева, и, наконец, в ту ночь, о которой я рассказываю, начался первый ночной погром на Васильковской улице.

Громилы оцепили один из больших домов, но не успели ворваться в него. В притаившемся темном доме, разрывая зловещую тишину ночи, пронзительно, в ужасе и отчаянии, закричала женщина. Ничем другим она не могла защищать своих детей, – только этим непрерывным, ни на мгновение не затихающим воплем страха и беспомощности.

На одинокий крик женщины внезапно ответил таким же криком весь дом с первого до последнего этажа. Громилы не выдержали этого крика и бросились бежать. Но им некуда было скрыться, – опережая их, уже кричали все дома на Васильковской улице и по всем окрестным переулкам».

Паустовский К.Г. Начало неведомого века. Время больших перемен.

К. 1985, стр. 154-155

------------------------  

Семья Марголиных пережила это сложное время. Трудности и неприятности ждали их впереди…

Меер Марголин не вмешивался в политику. В этот период он шил и кроил один, без подмастерьев. Заказов было немного, но на жизнь хватало. Преподавательница музыки вместо зарплаты получала ежедневно приглашение на обед, а иногда она и ужинала вместе с девочками и их родителями.

В 1919 году, после установления Советской власти, Большая Васильковская улица была названа Красноармейской, а улица Терещенковская в феврале 1919 года получила название Герцена, но в том же году была переименована в улицу Чудновского.

------------------------

Историческая справка

С 1892 года по улице Терещенковской размещалась гимназия Святой Ольги. В 1920/1921 учебном году создан единый тип трудовой семилетней школы.

/Киев. Энциклопедический справочник. К. 1985, с. 141-142/

------------------------

Сестры Марголины, Лена и Соня, учились в трудовой школе по улице Терещенковской, 2. В этой школе учились также Люся Кушнир и Сеня Айбиндер.

Тут я хочу остановиться на судьбах двух еврейских семейств, которые впоследствии стали нашими родственниками.

Люся Кушнир училась в одном классе с Соней Марголиной. Она приходила в гости на Большую Васильковскую, а точнее, на улицу Красноармейскую, 10, к своей школьной подруге Соне.

Сеня Айбиндер жил в доме, который был во дворе по улице Красноармейской, 10. Окна столовой Айбиндеров и гостиной Марголиных были напротив, то есть, из окон гостиной портного видно было все, что можно было увидеть хотя бы на подоконнике Айбиндеров.

А там сидел котенок. Лена смотрела на пушистого серенького с белым котика и думала о том, как беззаботно он живет, а вот у нее совершенно нет свободного времени. После школы – уроки музыки, а после – игра на рояле, и так без конца. И слезы невольно навернулись на глаза девочки. Сеня увидел, как девочка плачет, и попросил ее рассказать ему о своих бедах. Так в первый раз они разговорились, а потом стали друзьями.

А через пару лет к ним пришла любовь, но только в 1931 году они поженились. В 1984 году мой дядя Сеня умер. Он прожил со своей женой Леной 53 года.

Отец Сени – Герш Айбиндер, в молодости получил прекрасное образование в Германии. «Айбиндер» по-немецки значит мастер. Инженер Герш Айбиндер работал в Управлении Юго-Западной железной дороги, где его знания ценили по достоинству и до революции, и после. Но жили Айбиндеры всегда небогато. Зато у Герша Айбиндера была большая библиотека, и его дети Софа и Сеня с детства много читали. Его дочери Софе в 1920 году исполнилось 18 лет, и она работала в том же Управлении Юго-Западной железной дороги, что и отец.

К 60-ти годам Герш Айбиндер начал терять зрение, и болезнь помешала ему и его жене эвакуироваться из Киева во время войны. И Бабий Яр стал для него и его жены могилой.

Софа потеряла во время войны ребенка и мужа. Она всю жизнь работала в Управлении Юго-Западной железной дороги, которое находилось по улице Театральной, напротив Оперного театра. Жила она одна в маленькой комнатке большой коммунальной квартиры по Большой Житомирской улице, дом 8, последний этаж. Квартиры я не помню, так как была у нее всего один раз.

Вторая еврейская семья, о которой я хочу рассказать, жила богато, на широкую ногу, как тогда говорили. Давид Кушнир владел сахарным заводом. Своих трех дочерей, Люсю, Полину и Эсфирь, он воспитывал, как дворянских детей русских интеллигентов. Несмотря на то, что девочки учились в советской трудовой школе, у них в доме жила гувернантка-француженка, которая разговаривала с ними только по-французски. Дочерей Кушнира учили также играть на фортепьяно, вышивать и вязать.

Тетя Люся в совершенстве владела французским языком. Но когда она захотела стать преподавательницей французского в школе, ей не разрешили этого – по причине отсутствия у нее диплома об образовании. В 1960-е годы она вела кружок рукоделия во Дворце пионеров.

Однако вернемся в 20-е годы ХХ века и вспомним о том, что сахар нужен был всем и всегда. Следовательно, сахарозаводчику Кушниру жилось неплохо. Не знаю, почему его завод не национализировали, или, может быть, национализировали, а его оставили директором. Неизвестно. Во времена НЭПа он даже ездил с женой в Баден-Баден лечиться. Тетя Люся рассказывала мне, что каждое утро в их дом приходила молочница и приносила свежие продукты: молоко, творог, сметану, масло.

В начале 30-х годов прошлого века сахарозаводчика Давида Кушнира арестовали и сослали на Колыму. В 1955 году Давид Кушнир вернулся из ссылки в Киев. Ему было 70 лет. Его жена к тому времени умерла, и он женился вторично. Давид Кушнир дожил до 94 лет.

В 1937 году советская власть вспомнила о том, что у Давида Кушнира был зять. И моего дядю Леву арестовали и сослали на Колыму. Он очень много пережил и умер в 62 года.

------------------------

Историческая справка

В 1925 году Консерватория была реорганизована в Музыкально-театральный техникум.

В том же году Лена Марголина поступила в этот техникум. А в 1927 году ее сестра Соня также стала студенткой этого учебного заведения. Сестры учились у К.Н. Михайлова.

------------------------

Историческая справка

Михайлов Константин Николаевич. (17/29. XII 1882 г . родился в с.Кролевая, ныне Сумская область. Умер 3. IV 1961 г ., г. Киев). Украинский советский пианист, педагог, музыкально-общественный деятель, заслуженный деятель искусств УССР (с 1945 г .). В 1907 году окончил Киевское музыкальное училище (класс фортепьяно Пухальского) и преподавал в нем, в 1913 году (экстерном) окончил Петербургскую консерваторию. Был одним из организаторов Киевской консерватории ( 1913 г .), в которой преподавал со дня ее основания (с 1917 г. – профессор), и Киевской филармонии. В 1920 году пребывал в Красной Армии (был пианистом). Возглавил коллегию Киевской оперы (1920-1921). В 1939-1940 годах принимал участие в организации музыкальной жизни и профессионального музыкального образования в западных областях Украины. Михайлов – один из организаторов и руководителей Киевской специализированной школы-десятилетки; воспитал многих украинских пианистов. Награжден орденом Красного знамени, другими орденами.

/Украинская Советская энциклопедия. К. 1982/

------------------------

Меер Израилевич и Фаня Яковлевна не баловали своих дочерей, так как видели, в какое трудное время они живут. В 15 лет моя тетя Лена уже давала уроки музыки, а Соня помимо занятий в музыкальном техникуме посещала бухгалтерские курсы.

Девочки были совершенно разными по характеру и по своим увлечениям. Спокойная и уравновешенная Ленушка готова была каждую свободную минуту стоять у зеркала и что-то примерять. Были в ее детстве даже такие моменты, когда маме приходилось заставлять дочку учиться. Для этого Фейгеле один раз даже привязала девочку к стулу. Но это было так давно…

Сейчас ей куда больше нравилось давать уроки и иметь свою «свежую копейку», как говаривала ее мама. А самым большим удовольствием для Сони была игра на рояле, и особенно - исполнение произведений своих любимых композиторов ? Шопена и Листа.

Марголины в то сложное и трудное время еще имели средства для того, чтобы хорошо одевать своих дочерей. Но вот с продуктами в 1929 году было уже значительно труднее. У хозяйственной Фейгеле еще было масло в буфете, и она берегла этот ценный продукт для младшей дочери, давая ей с собой на занятия бутерброды с маслом.

Однажды вечером Соня, придя домой из техникума, заявила родителям, что ей стыдно есть при всех эти «буржуйские бутерброды». Пару раз она поделилась с подругами, а вот сегодня она сама прикончила свой завтрак в туалете, и ей было потом очень даже не по себе от стыда.

Рассказ Сони помог Мееру Марголину принять окончательное решение ? уехать в Америку, к брату. Давно уже Марголин чувствовал шаткость благополучия своей семьи, но все никак не решался покинуть свою родину.

------------------------

Часть вторая

 

Это век волну колышет
Человеческой тоской,
И в траве гадюка дышит
Мерой века золотой

Осип Мандельштам

 

------------------------

Семья Марголиных уехала из Советского Союза. Тяжело было на душе у Меера и Фейгеле. Соня и Лена тоже думали о друзьях, о родном Киеве … И все-таки им было очень интересно, что же там дальше, впереди, хотя Лена и плакала, прощаясь со своим Сеней.

Мои родные проехали всю Европу. Я иногда спрашивала бабушку, что ее особенно заинтересовало во время такой длинной дороги. Вздохнув, бабушка Фаня говорила так: «Давно это было, и слезы закрывали мне глаза. Все было, как в тумане. Вдруг я увидала больших красивых лошадей. Никогда раньше я таких не видела. Было это в Голландии. И было это очень давно».

Больше ничего о Европе она мне не рассказывала.

------------------------

Историческая справка

С 1926 года между Советским Союзом и Мексикой установились дружественные дипломатические отношения.

  ------------------------

Поэтому Меер Марголин решил сначала обосноваться с семьей в Мексике, а потом переехать к брату, который благополучно жил в Соединенных Штатах Америки.

Марголины прибыли на пароходе в Мексику. Далекая жаркая страна благосклонно встретила наших эмигрантов.

Дедушка купил магазин готовой одежды и одновременно начал принимать заказы от клиентов на пошив костюмов. Его дочки быстро освоили испанский язык.

Но Фейгеле стала тосковать по родным местам. Климат Мексики ей явно не подошел. Она серьезно заболела, и ее даже пришлось положить в больницу. Когда расстроенный Марголин спросил жену, как ей помочь и чего она хочет, бабушка ответила: «Марко, дай мне Киев…»

Марголин исполнил желание жены. Он продал магазин. Соня и Лена уложили свои наряды в чемоданы. Когда Фаня Яковлевна выздоровела, семья вернулась на Родину.

Меер и Фейгеле очень любили друг друга, и их любовь была главным богатством семьи. Поэтому они не особенно огорчились, оказавшись в Киеве без денег и крыши над головой.

…Улица Красноармейская, № 14. Там временно поселились Марголины в большой кухне у младшей сестры Фейгеле ? Ханы. Было тесно, у Ханы была своя большая семья и особого достатка не было.

Лена начала давать уроки музыки. Заработка едва хватало на хлеб и юшку, которую Фейгеле варила на обед. Соня, не имея возможности дальше учиться музыке, стала вновь посещать бухгалтерские курсы.

Однажды Меер, устав сидеть без дела, вышел прогуляться по Крещатику. Шел, печально раздумывая, как жить дальше. И вдруг услышал голос: «Марголин, вы что здесь делаете?» ? навстречу дедушке шел его бывший подмастерье. «Ничего я не делаю…» ? взволнованно ответил Меер. (Он знал, что его бывший ученик работает сотрудником НКВД). «Как это, вы такой портной - и не работаете? Идите к нам!».

Так мой дедушка стал шить габардиновые гимнастерки работникам НКВД. Начальство исправило его еврейское имя. И Меер стал Мироном.

Мирон Израилевич много трудился. Семья получила две комнаты в коммунальной квартире по улице Ленина. Дочки вышли замуж. Соня все-таки получила музыкальное образование, закончила консерваторию, родила дочку.

------------------------

Эпилог

1937 год. Беда пришла, когда Марголин делал очередную примерку большому начальнику. Что-то не понравилось энкаведисту, и он оскорбил моего дедушку грубыми антисемитскими выражениями. Меер не вынес обиды. Инсульт. Бабушка целый год ухаживала за больным мужем. 5 января 1939 года дедушка умер. Ему было 54 года.

------------------------

 

Вам нравится этот материал? Поделитесь им с друзьями!