А.Л.Гликин. Моя улица воспоминания


Крещатик 1944 г.

Без малого 65 лет минуло с того дня, как в конце 1943 г. моя семья приехала в Киев из Мирзачуля, города, находящегося  на территории Узбекской ССР. Новый, 1944 год, мы встречали уже в доме №19, на улице Пушкинской. Помню, как еще бомбили фашисты Дарницкий вокзал. Стекла в нашей квартире тряслись, как при сильнейшем землетрясении, не менее 7-ми баллов. Я ужасно боялся, все мое тело тряслось, как в лихорадке, а слезы заливали глаза. В то время, почти все дома, оставшиеся не разрушенными, были закреплены за Министерствами и ведомствами. Вот таким образом, я оказался на улице Пушкинской, 19, в четырехэтажном здании довоенной постройки 30-х годов ХХ века. Почти все квартиры были «общими», на 2-3 семьи. Дом принадлежал Минздраву Украины и в нем проживали, в основном, работники Главного аптечного управления и ответственные работники Минздрава.

Нас поселили на 4-ом этаже в квартире № 11. Наша семья занимала две комнатки площадью 19,5 квадратных метров. Наша соседка, Берта Яковлевна Соколовская-Бабич, жившая здесь с семьей в довоенные времена, занимала с дочкой также две комнаты, чуть большей площадью. Ее муж погиб на фронте, и я слышал о нем от своих родителей, как о пре-красном человеке, с которым был знаком мой отец еще до войны.

Моя детская память запечатлела прибитую к паркету вагранку, так, по крайней мере, называли эту металлическую печь, дымоход от которой, проходил через всю комнату и выходил через балконную дверь на улицу. Немцы, проживавшие в квартире во время оккупации, понимая, что это временное жилье, разобрали на дрова все, что горело. Возле двери одной из комнат висела черная тарелка – радио. Юрий Левитан вещал вести с фронтов, а в перерывах транслировали песни Л.Утесова, К. Шульжен-ко, Л. Руслановой, М.Бернеса, И. Козловского. Вдохновенно читали поэму А.Твардовского «Василий Теркин». Все радиопередачи были посвящены военной теме. Мне казалось, что с окончанием войны вовсе исчезнет радиовещание, и я приставал с вопросом к родителям: «После окончания войны радио уже не будет говорить?».

Маленькая кухня, не более шести метров квадратных, где располагалась печь, каких сейчас не увидишь и в самых отдаленных селах, занимала с дымоходом два метра. Печь по назначению не использовалась из-за отсутствия угля, дров. Готовили пищу на керогазах, примусах.        

Тяжелейшие условия проживания, острейшая нехватка продуктов питания, сплотили людей, помнящих ужасы войны, потери родных, близких, друзей, товарищей. Все были полны оптимизма, все верили в светлое будущее.

Все наши родственники, мои тети, дяди, возвратившиеся с фронта, останавливались у нас. Было время, когда на наших 19,5 квадратных метрах проживало 11 человек. Спали на полу, разостлав матрасы, одеяла, шинели, у кого, что было. Наша квартира была пересыльным пунктом. Некоторые родственники, как, например, дядя Тимофей и тетя Дуся, жили у нас несколько лет. Тетя Дуся работала в газете «Правда Украины» секретарем-машинисткой. Редакция помещалась в здании рядом с гостиницей «Театральная», как раз напротив Оперного театра. Дядя Тимофей был учителем математики и работал в школе. Дядя Миша  и тетя Миля оставались у нас не очень долго. После рождения моего двоюродного брата Саши, появившегося на свет в роддоме на б.Шевченко ( кстати, в этом роддоме родились мой племянник и старший внук), они, захватив с собой бабушку, маму моего папы и тети Мили, возвратились в Одессу, где они жили до войны. Затем уехали во Львов дядя Тема с тетей Дусей.

Вообще, таких домов, как наш, в городе было большинство. Собственно, жилые дома по улице Пушкинской, от площади Толстого до ул. Прорезной, были заселены семьями, проживающими в общих квартирах. Меня до сих пор удивляет тот факт, что киевляне, коренные киевляне, очень редко вспоминают о тех непростых годах, о своих соседях, друзьях, которые приложили неимоверные усилия в восстановлении нашего города из пепла.

В каждом городе есть районы, без которых не мыслится само понятие город. Для скольких киевлян Липки, Бессарабка, Подол, Демеевка, Шулявка, Святошин, Лукъяновка, Сырец, Евбаз – это не только и не столько место проживания, а, скорее, зоны, где формировались мировоззрения, отношение к себе, жизни, окружающим. Много ли в Киеве улиц, где на одном метре проживания, было столько деятелей культуры, искусства, как на улице Пушкинской?!

Но об этом позднее. А пока вернемся в 1944 г., который все вернувшиеся из эвакуации, отозванные с фронтов для восстановления, как тогда говорили, народного хозяйства, встречали с надеждой на близкое победное окончание войны. Так случилось, что нас, пацанов 1938-39 гг. рождения, во дворе набралась целая футбольная команда, которая была обречена все свои детские и юношеские годы, а особенно школьные, быть дружным, сплоченным коллективом, доверявшим друг другу все свои детские радости, невзгоды, переживания.


Люди возвращаются в Киев 1943 г.

Отношения, как взрослых, так и детей, были в высшей степени искренними, добропорядочными, что, собственно, и позволяло нам не только выжить, но и впоследствии стать полезными для общества. Почти все из нас получили высшее образование и стали достойными людьми. Но обо всем этом далее.

А пока о нашем дворе. Я уже упоминал о моем доме, на ул. Пушкинской № 19. Во дворе, мы его называли асфальтированным, располагался дом артистов театра Русской драмы им. Л. Украинки. А напротив нашего дома находился  дом артистов Оперного театра. С асфальтированного двора и сегодня можно пройти во двор, именуемый нами Садом, объединяющим дворы домов № 19, 21, 23.

Не удивительно, что в те годы нас мало интересовали гениальные актеры, режиссеры, да и просто талантливые люди, с которыми мы жили рядом, виделись каждый день. И только через призму времени, понимаешь, какой тебе выпал в жизни случай, быть знакомым с ними.

Самой важной фигурой в наших домах был дворник Павел Артемович, или, как мы его звали, дед Павло. Седые волосы, белоснежные усы, осанка, собственное достоинство, не могли не вызывать восхищения! Он был всегда опрятно одет: в белом фартуке зимой, поверх телогрейки и ватных брюк, а  летом - всегда в свежей рубахе и полотняных штанах. Никто не знал, когда он встает, но двор блистал чистотой. Летом асфальт всегда был полит во дворе и на улице, вокруг каштанов, а зимой – очищен от снега. На ночь он запирал ворота с уличного подъезда на замок, а утром открывал их. Павел Артемович знал всех по имени и отчеству. А нас, пацанов, по именам. Причем, наши имена он всегда перекручивал. Так, Юзик Крымкер был у него Пузик, Боря Ратимов – Рахимов. Специально это или нет, оставалось загадкой. Проживал он в маленькой коморке, которую даже с натяжкой нельзя было назвать комнатой. Она была расположена в подъезде, ведущем в сад.

Я и сейчас удивляюсь, как ему удавалось поддерживать образцовый порядок в мусоросборнике и туалете, расположенном в этом же подъезде – арке.

Павел Артемович был и слесарем-сантехником, и электриком, и кем он только не был! Когда сейчас говорят о реорганизации ЖКХ, я вспоминаю деда Павла, который еще в 40-х годах прошлого века предвосхитил эту реорганизацию.

Родители уходили на работу, а мы с утра до вечера гоняли в саду тряпичный мяч. В асфальтированном дворе  собирались вечером, чтобы обменяться впечатлениями о прошедшем дне.

Весьма колоритной фигурой была баба Марфа, проживавшая в комнате, рядом с черным ходом, выходившим в тот же подъезд-арку. Это была озлобленная, вечно недовольная старая женщина. О ней ходили слухи, что во время оккупации она дружила с фашистами. Больше всех ее раздражали дети. При виде нас она ворчала: «У-у, неронові діти».  Чем ей так не угодил император Нерон, а тем более мы, дети?

Но вернемся к деду Павлу. Если кому-то надо было починить проводку, почистить канализацию или сменить прокладки в кранах, непременно просили Павла Артемовича. За свою работу он никогда не брал денег. Моя мама наливала ему полстакана водки и ставила на стол нехитрую закуску (какая еда была в то время…). Дед Павло, взяв кусочек черного хлеба, круто его солил и, выпив одним залпом водку, отправлял в рот посоленный хлеб. Кряхтел, вытирал тыльной стороной ладони усы и словами «Благодарствую» отправлялся во двор, но никто и никогда не видел его пьяным или изрядно выпившим. На наше далеко не ангельское поведение дед Павло реагировал совершенно лояльно: очень редко нас гонял с асфальтированного двора в сад и почти никогда не повышал голос. Еще в 44-ом году приводили в наш двор-сад военнопленных убирать мусор, возводить подпорную стенку, планировать территорию части двора, примыкавшую ко двору, который вел к Центральному гастроному на Крещатике и граничащему с Пушкинской, 17, где располагались мастерские театра Леси Украинки. Вид военнопленных, одетых в какие лохмотья, с длинными патлами, небритыми, вызывал жалость даже у нас, детей. Пропадала злость, ведь у каждого из нас кто-то из родных или близких погиб на фронте, кто-то вернулся домой изувеченный. И, может быть, один из этих пленных был виновен в гибели наших соотечественников. Не смотря на это, втайне от родителей мы прятали свою долю хлеба, который нам давали на завтрак, и отдавали его пленным. Молодые солдаты, конвоировавшие немцев, делали вид, что ничего не замечают, а в благодарность за хлеб, немцы делали из мягкой жести свистки, которые нам дарили.

Так как родители были заняты на работе, мы, пацаны, были предоставлены сами себе и гоняли с утра до вечера, играя в войну, где все мы были советскими воинами, громившими фашистов. Бегали на Крещатик, где вся правая сторона от Крытого рынка до площади Калинина (теперь площадь Независимости) была в развалинах.


Крещатик в руинах

Чего только мы не находили в этих развалинах: фонарики, немецкие каски, отстрелянные гильзы, кем-то потерянную награду, даже фашистский крест. С площадью Калинина связан целый ряд событий, воспоминания о которых возвращают меня в детство.

Во-первых, там, где теперь стоит дом Профсоюзов, находилось здание Дома Учителя. В этом здании для детей организовывали Новогодние утренники. Здесь я впервые увидел и услышал Рину Зеленую, принимавшую участие в концерте для детей. А самым приятным, пожалуй, целый год ожидаемым событием, было получение подарка. Две мандаринки, румяное яблоко, целая горсть конфет, среди которых было и несколько шоколадных, в те голодные годы было настоящим праздником.

Во-вторых, на этой площади казнили высшие чины Рейха, признанные Нюрнбергским процессом виновными в преступлении перед человечеством и совершившими невиданные преступления перед народом Украины.

Наша ватага, невзирая на морозный день, заранее расположилась на огромном пустыре, там теперь находится зал консерватории, как раз напротив виселиц – мест казни. Ужасное зрелище – последние судороги повешенных фашистов.

Зима, а особенно каникулы, была для нас любимым временем года. На Крещатике был долгие годы спортивный магазин «Динамо», где продавали коньки «Снегурки».

Зимы в те годы были холодными и снежными. Может быть потому, что почти не было машин, снег не убирали, и он лежал толстым слоем на Крещатике, а утрамбованный на аллее бульвара Шевченко, служил нам отличным местом для  катания.

Тогда еще не был установлен памятник Ленину, и мы на «Снегурках», привязанных к валенкам, катились по аллее бульвара Шевченко до Крещатика.

Со снегом на Крещатике и, вообще, с Крещатиком, у меня связаны самые трагические события в моей детской жизни.

В 1946 г. мы всем двором дружно пошли в первый класс. Единственной ближайшей школой, функционирующей в нашем районе, была школа № 86 на ул. Круглоуниверситетской. Эта школа существует и до сего дня. Так вот, я уже писал, что снег на Крещатике убирали очень медленно. Зима 1946 г. была очень снежной, и, чтобы пройти в школу, надо было перейти Крещатик. Валенки с калошами были очень ценной обувкой. В темноте, переходя Крещатик, я не заметил, как одна калоша осталась в сугробе, и только в школе увидел ее пропажу. Современный ребенок, да и не все взрослые, смогут понять степень моих переживаний.

Еще на углу б. Шевченко и Крещатика, где сейчас находится жилой дом, на первом этаже которого находится магазин «Каштан», располагалось одноэтажное здание хлебного магазина. Родители, дежурившие на работе, оставили мне хлебные карточки, и велели выкупить суточную норму хлеба. Очередь надо было занимать в семь часов утра. По своей детской наивности, вместо суточных карточек, я положил в карман пальто, сшитого из телогрейки черного цвета, карточки с нормой на весь месяц для нашей семьи. Электричество отключали довольно часто, и в магазине две миловидные продавщицы средних лет, при свечах, отпускали хлеб. Когда подошла моя очередь, я с ужасом обнаружил, что мои карточки бесследно исчезли. А была только середина месяца. То есть на вторую часть месяца я лишил семью хлеба. Горе мое было неописуемо! Слезы заливали все лицо. Мне сочувствовали. Но кто и как мог мне помочь? Вернувшись из школы, я даже не помню, как мне удалось высидеть уроки, я с нетерпением ожидал родителей. Родители отнеслись с пониманием. Им удалось успокоить меня.

В это время, мама отнесла на Евбаз, который располагался на территории сегодняшнего Цирка, фамильное золото – кольцо с маленьким бриллиантом. Продажа кольца выручила нас.

Тем временем, нас перевели в школу №79 на Крутом спуске. Здесь огромное влияние на наше воспитание оказала учитель, бессомнено, по призванию, Белла Борисовна. Не последнюю роль в нашей жизни сыграл учитель физкультуры, Владимир Федорович Качанов, которому было суждено сопровождать нас долгие годы, вплоть до окончания нами средней школы.

Жизнь понемногу налаживалась. С прокладкой газопровода Дашава – Киев, дома были газифицированы. Так, в нашей квартире появилась газовая плита, а в ванной комнате - колонка «Ленинград». Заработала ТЭЦ рядом с железнодорожным вокзалом, и в дома пришло тепло. Радиаторы были буквально раскаленными. С одной стороны, меня радовало наличие этих удобств, а с другой - лишало меня возможности посещать раз в неделю, как это было раньше, Караваевскую баню. Сегодня уже нет здания Караваевской бани. На её месте, с позволения сказать, зодчие возвели помпезное здание, которое, с моей точки зрения, не вписывается в общий ансамбль со старыми зданиями на улице Пушкинской и Площади Толстого. Ударными темпами велись работы по восстановлению Крещатика, начался ремонт гостиницы «Украины».

Только наша родная Пушкинская продолжала жить своей жизнью.

Рядом с Караваевской баней находилась поликлиника и аптека Лечсанупра (4-тое управление), обслуживающая, как тогда говорили, ответственных работников Центрального комитета партии Горкома, обкомов, Совета Министров, да и многих знаменитых личностей. Кстати, наша соседка по квартире Берта Яковлевна Соколовская-Бабич, о которой я упоминал, была заведующей этой аптекой. Видимо, там она познакомилась с Натаном Рыбаком, писателем, перу которого принадлежат читанные и перечитанные мною «Ошибка Оноре де Бальзака», «Переяславская рада». Не помню когда и как, но «Переяславская рада» с дарственной подписью Натана Рыбака, подаренная автором Берте Яковлевне, появилась в моей библиотеке. Знакомство моей соседки с Натаном Рыбаком переросло в дружбу, и помню, Натан Рыбак долгие годы навещал Берту Яковлевну, что позволило мне лицезреть этого знаменитого, в то время писателя.

Почти рядом с аптекой находился особняк митрополита всея Украины. Это позднее особняк был несколько реконструированный, а тогда это было одноэтажное здание с просторным гаражом. Митрополит владел, роскошным, по тем временам, немецким трофейным лимузином с резким специфичным сигналом. Вид этой машины заставлял нас, пацанов, караулить выезд патриарха, что бы лишний раз увидеть это черное, блестящее чудо техники. Мы знали, что по большим православным праздникам митрополит вёл службу во Владимирском соборе, и часами ожидали его возвращение возле гостиницы «Украина». Только в районе парка Шевченка водитель подавал сигнал, который был слышен служкам на улице Пушкинской. Мы, пацаны, сломя голову бежали к особняку, что бы восхитится зрелищем, как служки расстилали дорожки, и встречали хозяина.

Далее, не далеко от особняка митрополита, в двухэтажном здании располагалось хореографическое училище, в котором было воспитано не одно поколение великолепных танцоров и танцовщиц, ставших гордостью балетного искусства. Не только в детском, но и в юношеском возрасте нам было интересно следить за процессом их обучения. В жаркие летние дни окна второго этажа раскрывались, и мы наблюдали как, держась за поручни, часами занимались учащиеся. Напротив хореографического училища, в доме № 31, в такой же общей квартире, как и нашей, проживал человек, о котором невозможно умолчать – наш учитель физики Иван Терентьевич Харченко. Благодаря его преподавательскому чутью, многие из нас стали физиками, докторами физико-математических наук. Как все добродушные люди, упитанный, выше среднего роста, он уже своим внешним видом внушал уважение. Он никогда не повышал голос, объяснял материал до тех пор, пока даже не интересующийся физикой ученик, мог понять суть излагаемого. Он практически никогда не ставил двоек. Всех учеников вызывал к доске по именам, причём в ласкательной форме. Например: «Іди, Алічек, до дошки». Стыдно было ему не ответить урок. И, если кто-то что-то не выучил, то просил не вызывать его. Но Иван Терентьевич был настойчив. Очень тихо говорил: «Іди до дошки, дубино». Это никогда никого не обижало. И тогда ты вынужден был выходить к доске, а он вёл опрос по всему пройденному материалу. Конечно, что-то, но ты знал. И тогда Иван Терентьевич удовлетворённо говорил: «Твёрдая тройка, а ты говорил, что не знаешь».

Мы впервые познакомились с Иваном Терентьевичем, когда школу № 53 перевили на улицу Ленина 10. Иван Терентьевич, как никто из наших учителей, обладал чувством юмора. Уже на выпускных экзаменах, когда писалось сочинение по произведению Николая Островского «Как закалялась сталь», а наш друг, Эдик Ницковский (Черняев), имел затруднение, Иван Артемьевич ходил по выпускным классам и спрашивал «У кого є Островський, бо горить Ницьковський?».

Об учителях 53 школы, которую окончила моя старшая дочь, до пятого класса училась младшая, можно рассказывать до бесконечности… Это могло бы послужить темой отдельного рассказа.

А мы продолжим наше путешествие в прошлое по улице Пушкинской.

Бульвар Шевченка, мои родители называли Бибиковской бульвар.  Повезло же генерал-губернатору юго-западной губернии, кстати, проводившему политику русификации, Дмитрию Гавриловичу Бибикову - коренные киевляне пожилого возраста помнили старые названия улиц: Фундуклеевская, Меринговская. Видимо, эта память возвращала их в годы молодости. Между самим бульваром и Пушкинской стояла будка регулировщика движения (пост ГАИ), таких уже в Киеве не осталось. Иногда этот постовой устраивал настоящее представление. Милицейский жезл в его руках проделывал цирковые фортели, а его повороты, чёткие и фиксированные, заставляли прохожих останавливаться, а водителей, за редким исключением, притормаживать. Как правило, милиционер никого не наказывал, а если  и останавливал какой-либо транспорт, то только с целью пообщаться с водителем. Мне рассказывал бывший студент романо-германского отделения университета им. Т. Г. Шевченка, а после завершения учёбы дипломат, что ему доставило огромное удовольствие общение с этим милиционером. А дело было так. Ему довелось работать в Заире, в морском порте, в городе Бома. Права на вождение автомобиля он получил именно там, и поэтому, на лицевой стороне документа было вытеснено большими латинскими буквами «Boma», а далее следовала фамилия с окончанием «CO», которое сливалось с «Boma». И вот, остановив последнего, взяв в руки права, милиционер решил блеснуть своими лингвистическими познаниями и произнёс: «Ну, шо ж Ви, товаришу Бомако, нарушаєте?».

С аллеей бул. Шевченка были связаны воспоминания моей мамы. После ухода на пенсию, она часто с книгой сидела на лавочке выше упомянутого бульвара. В один из таких моментов к ней подсел Николай Сличенко. Московский цыганский театр «Ромен» гастролировал в Киеве, и Н.Сличенко проживал в гостинице «Украина». Тогда он ещё не был народным артистом СССР, но популярность его уже была велика. Моя мама была в восторге от общения, как она потом говорила, с этим неординарным, в высшей степени интеллигентным человеком. Его простота покорила мою маму. Она рассказывала, что они долго говорили на жизненные, бытовые темы. Мама рассказывала ему о нашей семье, а он – о своей.

В гостинице «Украина» останавливались многие знаменитости. На моей памяти шахматист Ефим Геллер, Муслим Магомаев с Тамарой Синявской.

Улица моего детства! Как она сегодня изменилась… Уже совсем другое поколение живёт в её домах. Совсем другой дух летает на ней. Уже давно ушли в иной мир многие из тех, память о которых навсегда вошла в моё сердце.

Вот из дома № 21 выходит человек-гора, профессор Одесской и Киевской консерваторий, композитор, автор опер «Трагедийная ночь», «Богдан Хмельницкий», балета «Лилея», многочисленных кантат, симфоний, Константин Фёдорович Данькевич. Опираясь на палочку, в сопровождении жены, миловидной женщины, которая не достигала и его плеча, он выходил из дому. Безразмерные карманы его брюк всегда были наполнены конфетами, которые он  щедро раздавал ребятне. А вот спешит, видимо не репетицию, талантливый дирижёр Вениамин Савельевич Тольба. Всегда одетый по моде с причёской Гоголя – таким запомнился он мне.


Вениамин Тольба (1909 – 1984)

Я уже описывал наш сад. Так вот, в саду росла огромная яблоня. Верхушка дерева почти доходила до балкона квартиры Константин Лаптева, знаменитого баритона театра оперы и балета. Летом он с балкона поливал яблоню, а когда она плодоносила, он зорко следил что бы мы, пацаны, не лазили на дерево, а уж тем более не рвали яблоки. Естественно, это вызывало у нас отрицательную реакцию. В этом доме, на улице Пушкинской, 21, построенном, как и дом во дворе дома № 19, в 1904 году, жили выдающиеся певцы, музыканты, артисты балета. Тут же некоторое время проживал выдающийся дирижёр, профессор, возглавлявший государственный симфонический оркестр УССР  с 1937 до 1962 год, Натан Рахлин. 


Натан Рахлин (1905-1979)

На четвертом этаже этого же дома проживал мой товарищ, Вова Анчиполовский, с которым нас, как и с другими ребятами, связывала дружба с 1944 года.

Его отец, прекрасный кларнетист, саксофонист, играл в оркестре Оперного театра, пока пресловутая «5 графа» не выдворила его из штата Национального театра. Когда мы гоняли мяч, Анчиполовский - старший заставлял Вову часами заниматься музыкой. Впоследствии, Владимир Анчиполовский стал музыкантом, руководил инструментальным ансамблем. Я видел на улице Михайловской афиши, извещающие о выступлении этого коллектива.

В этой же квартире одну комнату занимал танцовщик комедийного жанра Аркадий Аркадьев. Всегда улыбающийся, приветливый, этот хрупкий, маленького роста  человек излучал доброту – я не помню, видел ли когда-нибудь его в плохом настроении.

Тут же проживала семья еще одного нашего товарища - Микки (Коли) Иващенко. Его отец и мать также танцевали в театре Оперы и Балета. Через много лет мне говорили, что мать Микки возглавила Киевское хореографическое училище, а Микин младший брат стал одним из ведущих танцовщиков театра.

Богатыми на необыкновенных людей были два 19-х номера. Наш четырехэтажный – вход с улицы, и шестиэтажный – вход со двора. Здесь, что ни квартира – обитель знаменитости.

Константин Павлович Хохлов, возглавлявший театр им. Леси Украинки в послевоенные годы, высокий, совершенно седой, всегда серьезный, по крайней мере, мы никогда не видели его улыбающимся, неспешной походкой пересекал двор. Нам, ребятам нашего двора, удавалось проникать в театр, конечно, без билета, как на утренние, так и на вечерние спектакли.


Константин Хохлов (1885 – 1956)

Нам повезло видеть в постановке Хохлова «Каменный властелин». Тогда мы мало что могли понять, но само событие имело место. Для нас основной фигурой в театре была билетерша тетя Рая. Хотя она хорошо знала всех нас, пропускала нас в театр тетя Рая по настроению. Могла накричать, но все равно после антракта пропускала.

В подвале дома жил наш друг Валя Караваев. Его мама – вдова, потерявшая мужа на войне, сама воспитывала Валю и, его младшую сестру Лелю. Тетя Вита, как мы ее звали, также работала билетершей 1-го яруса, что очень помогало нам занимать приставные места.

Сразу хочу сказать, что никто из нас, кроме Вали Караваева, не стал актером.

Валентин Караваев стал актером Ленинградского Большого драматического театра, где актером, где позже главным режиссером был Кирилл Лавров.

Кирилл Лавров мне запомнился молодым офицером, красавцем в форме летчика. Он возвратился с фронта и проживал некоторое время все в том же, 19 доме, вместе с отцом, великолепным артистом Юрием Лавровым, и матерью. Кирилл Лавров оставался в Киеве недолго, вскоре он уехал.


Кирилл Лавров (1925 – 2007)

Сводной сестрой Кирилла Лаврова была Кира Лаврова (Глаз), девочка на несколько лет младше нас. Ее мать, Лия Глаз, была одной из самых красивых актрис театра. Я думаю, что сегодняшние «мисс» вряд ли смогли составить ей конкуренцию.

Вот поспорить с внешней античной красотой Лии Глаз могла бы жена Михаила Федоровича Романова – Мария Стрелкова. Помните фильм «Веселые ребята», где ее героиня разбивает яйца о нос бюста Бетховена?


Лия Глаз (1908 -  2003)

Иногда утром, когда вся наша компания проводила время в асфальтированном дворе, она выходила из подъезда, одетая по-домашнему, и почему-то просила именно меня: «Мушенька, купи пачку «Казбека»» («Муха» - так звали меня за малый рост). На углу бул. Шевченко и ул. Пушкинской тогда стоял киоск, где продавали газированную воду, пиво, папиросы. Продавщица знала, для кого я делаю покупку, поэтому, никогда не отказывала, отпуская непременно в жесткой упаковке пачку «Казбека». Наградой за службу служил стакан газированной воды с сиропом.

Сам Михаил Федорович Романов был высокий, всегда элегантно, по моде одетый. Я не помню случая, чтобы он не здоровался с нами, пацанами, даже будучи уже главным режиссером театра. Я полагаю, что так, как он играл Протасова в постановке «Живой труп» Михаил Федорович, ни до него, ни после, не сыграл ни один актер.


Михаил Романов (1896 – 1951)

Благодаря семье Романовых, мы вживую лицезрели Константина Симонова, создавшего в своих произведениях образы людей долга и высокого мужества. Кто не знает его роман «Живые и мертвые»? Писатель, публицист, критик – он создал целый цикл повестей, пьес, рассказов о Великой Отечественной войне. Мы, как обычно, сидели на ступеньках нашего дома, когда подъехал ЗИМ и из него вышли Романов, Стрелкова, Симонов.

Тот, кто помнит кинофильм «Секретная миссия», не сможет забыть актера Высоцкого, сыгравшего роль Уинстона Черчилля. Сейчас мало кто помнит этого актера. Кажется, среди фотографий актеров всех поколений театра Русской драмы, его фотографии нет. А в те годы он был довольно известным актером. Его сын, Роберт Высоцкий, через много лет был некоторое время директором театра им. Леси Украинки. Кстати, жена Роберта, Народная артистка СССР Елена Потапова, была прима-балериной театра Оперы и балета им. Т.Шевченко.

Я уже писал, что дом № 19 был построен в 1904 году. Видимо, владелец дома строил квартиры под наем и таким образом, что на каждом этаже справа и посредине располагались отдельные квартиры, предназначенные для богатых и зажиточных жильцов. А вот с левой стороны, комнаты, вероятно, предназначались для людей с небольшим достатком. Здесь кухни были размером с теннисный корт, десятки столов прислонились к стенкам этой кухни, но все жили достаточно мирно, помогая друг другу.

На первом этаже в такой квартире в двух комнатках с небольшим коридором, который был переоборудован под кухню, проживала семья Михаила Роста. Мы все его звали дядя Миша, а его жену – тетя Нила. Их сын, Юра Рост, был моим очень близким другом детских и юношеских лет. Некоторое время мы с ним сидели за одной партой. Заходя в эту квартиру, мне всегда было там комфортно, в ней царил дух умиротворенности, спокойствия.


Юрий Рост

Михаил Рост в послевоенные годы вел репортажи футбольных матчей. Это его заслуга, что первый настоящий кожаный мяч зеленого цвета, который мы гоняли с утра до вечера, появился в нашем дворе. Заслуженный артист Украины, достойнейший человек Михаил Рост до последних своих дней служил, именно служил, в Театре юного зрителя на Печерске.

Увлечение дяди Миши рыбной ловлей, да вероятно и не только, связывали его еще с одним жителем дома – известным актером Дмитрием Франько. Он и его жена Анна Пекарская были актерами театра Русской драмы. Франько во многих фильмах о Великой Отечественной войне сыграл роли военноначальников. Коронной была его роль Маршала бронетанковых войск Павла Семеновича Рыбалко.

На втором этаже в такой же коммуналке проживал наш друг Боря Ратимов.

Его отец работал в оперном театре инженером, а мама, бывшая балерина, рано ушедшая со сцены на пенсию из-за болезни, создала неповторимый уют единственной огромной комнаты, которую они занимали.

Самая красивая большая елка, благо потолки позволяли, устанавливалась в их квартире на Новый год. Первые гирлянды из электрических лампочек я увидел именно у них.

Рядом находилась комната никогда неунывающей, всегда в хорошем расположении духа, по-своему привлекательной, актрисы Елены (Лели) Метаксы. Позднее в ее жизни появился импозантный седой мужчина, много старше ее, юрист по профессии, как нам казалось, матерный и несколько позерный человек.

Как-то не вяжется, с образом Лели Метаксы, такой жизнерадостной женщины, ее трагичный уход из жизни.

Еще выше этажом обитала семья Романа Степановича Латынского: он, его жена и их дети, наш сверстник Алик и его старшая сестра Алла.

Алла Латынская училась в школе № 57, тогда женской. Школа находилась во дворе между улицами Свердлова (Прорезной) и Ленина (Б. Хмельницкого). Много позже в этой школе работала жена В.В.Щербицкого, в те годы Первого секретаря ЦК КПУ. В наши дни эту школу посетил президент США Джордж Буш (младший).

Напротив школы № 57 располагалось здание, в котором находилась школа ВВС (Военно-Воздушных сил). В это здание, со временем, была переведена и наша школа № 53 с улицы Ленина, 10. Правда, в то время нашу мужскую школу соединили с женской школой. В школу мы ходили через двор, который сейчас занимает здание института «Киев-проект», на мой взгляд, вконец испортившее лицо всей улицы.

Кстати, там, где сейчас располагается ресторан быстрого питания «Домашняя кухня», стояло одноэтажное здание клуба Рабис (работников искусств), которое мы, пацанва, с большим удовольствием посещали. Там проводились детские утренники, демонстрировались замечательные кинофильмы.

Но вернемся к Алле Латынской, которая впоследствии стала женой Олега Борисова. Кто теперь не знает Олега Ивановича Борисова, к сожалению, уже ушедшего из жизни? А в те времена совсем молодой актер, еще мало кому известный, начинал свою карьеру в театре Русской драмы. Щуплый среднего роста он ничем не отличался от молодых киевлян. Его внешний вид и сыграл с ним злую шутку.


Олег Борисов (1929 - 1994)

В те незабываемые времена велась нешуточная борьба со «стиляжничеством». В разряд стиляг попадали все те, кто мало-мальски выделялся из общей толпы. А выделиться было несложно. Достаточно было носить узкие брюки и высокую прическу, как тогда называли «кок».

На Крещатике, где когда-то находилась фирма по оказанию бытовых услуг «Світанок», не без участия Партии и Комсомола, был организован штаб народных дружин, в состав которого входили переодетые работники милиции и дюжие парни, якобы представители рабочего класса.

На свое усмотрение эти борцы за мораль, могли схватить любого человека, казавшегося им «стилягой».

Схватили они и Олега Борисова, носившего узкие брюки. Метод борьбы был простой: кто носил «кок», того брили налысо, а узкие брюки разрезали по швам.

Так и были порезаны брюки Борисова. На все его возражения, мол, я актер, ответ был один: «Таких актеров пол-Киева».

Таким вот образом, будущий Народный артист СССР, популярнейший актер, исполнитель блестяще сыгранных им ролей в многочисленных кинокартинах, стал жертвой борьбы с «аморальностью».

Я полагаю, что характерными чертами почти всех описываемых мной жителей только нескольких наших домов, были умение сопереживать, сочувствовать чужой боли и радоваться успехам других.

Все это в полной мере относится к актрисе Любовь Шах, усыновившей мальчика-сироту. Также, в свое время, ввели в свою семью Романовы девочку Машу.

Особым вниманием и расположением у нас, детворы, пользовалась актриса Лидия Карташова.


Лидия Карташова (1881 – 1972)

Она, достаточно солидного возраста человек, излучала доброжелательность, и,  не случайно, что именно ей доверили вести на радио программу «В гостях у сказки». Своим неповторимым проникновенным голосом Лидия Павловна передавала в лицах народные сказки, сказки братьев Гримм, Андерсена, Пушкина. Это сегодня в век сплошной компьютеризации, видеомагнитофонов, телевидения, не составляет проблем просмотреть мультфильм, фильм-сказку, а тогда только радио было источником самой разнообразной информации. Еще не научившись читать, мы с нетерпением ждали передачу очередной сказки.

Не меньшей популярностью пользовался актер Лазарев и его жена Бэла. И не только потому, что членом их семьи был огромный английский дог серого окраса с черными пятнами по кличке Кнопка. Изумительный пес! Умный, добрый, ласковый. Зимой мы даже пытались запрягать Кнопку в сани.

Очень странной фигурой нам, детям, представлялся слесарь- сантехник театра по фамилии Пукач. В воскресные дни этот высокий тучный мужчина преображался. В добротном костюме, ладно сидевшем на его, мягко говоря, нестандартной фигуре, под руку с женой, он важно шествовал по Пушкинской. Говорили, что они посещали синагогу, что в те времена было чуть ли не преступлением.

Не менее колоритной фигурой был актер Евгений Балиев. Всегда франтовато одетый человек, саркастичный, любивший посмеяться над другими. Под стать ему, была и его жена Ольга.

А вот замечательный актер, пользовавшийся неизменным успехом, Михаил Белоусов, был прямой противоположностью. Его сын, Михаил Михайлович Белоусов, стад дипломатом и длительное время работал в США.

Мало уже, кто помнит о сатирическом дуэте актеров Русской драмы в составе Халатова и Чистякова. Конечно, они не составляли конкуренцию Тарапуньке и Штепселю (Тимошенко и Березин), но были очень востребованы.

Мать Халатова, в прошлом актриса Малого театра, будучи глубокой старухой, страдающей склерозом, которую выносили на крылечко подышать воздухом,  мало, что помнила, но безошибочно, в лицах, читала все «Горе от ума». Поразительно!

На шестом этаже, под самой крышей, проживала вместе с сыном Лидия Компаниец. Это по ее произведению был написан сценарий к кинофильму «Доля Марини». Как сложилась ее дальнейшая жизнь, мне неизвестно. Каких-либо литературных произведений, написанных ею, я не встречал.


Лидия Компаниец (1914 – 2003)

На том же шестом этаже, в огромной коммунальной квартире, на-против Компаниец, обитала семья нашего друга Юзика Крымкера.

В те далекие времена, театр им.Л.Украинки располагал своим маленьким оркестром. «Первой» и единственной скрипкой в нем был отец Юзика. В одной комнате проживали Юзик , его старшая сестра Мура, пианистка по образованию, и их родители. С Юзиком связана анекдотичная история. На углу ул. Крещатик и ул. Прорезной только открылся магазин «Дружба». Книги в нем продавали молодые, симпатичные девушки. Мы, находясь в юношеском возрасте, пытались познакомиться с ними. Однажды, выбрав самую симпатичную из девушек, Юзик спросил у нее: «У Вас есть Крымкера «Как я стал миллионером»»? Ее ответ нас сразил наповал: «Еще не поступало. Но могу предложить «Финансист» Драйзера».

Крымкер - старший очень серьезно относился к своему инструменту, ежедневно, по несколько часов, играл различные скрипичные партии. Однажды, во время таких занятий, в его квартиру нагрянул корреспондент газеты «Вечерний Киев», получивший задание написать разгромную статью о стилягах. А мы, все ребята нашего двора, были причислены к этому разряду. Видимо, здесь сыграл свою роль наш участковый инспектор Йосип Швыдко, о котором пойдет речь далее. Не обращая внимания на корреспондента, задававшего различные вопросы о каждом из нас, Крымкер продолжал играть на скрипке. Лишь в конце, сделав паузу, он сказал: «Ну, что Вы хотите от них? Они бычки, у которых прорезаются зубы». Вот тог-да и увидела свет тенденциозная, пасквильная, не имеющая ничего общего с действительностью статья «Когда у бычков прорезаются зубы». Эта статья обвиняла нас в подражании Западной моде, увлечении роком в исполнении Элвиса Пресли, Билла Гросби, называла нас «отщепенцами», презирающими свою Родину. Сейчас все это кажется смешным, а тогда у каждого из нас были большие неприятности.

Я уже упомянул о нашем участковом – Йосипе Швыдко. Этот немногословный человек, которого газета «Вечерний Киев» окрестила «пильним оком», иногда выдавал такие «перлы», которые смело могли бы войти в антологию милицейского юмора. Как-то, увидев нас, он неожиданно сказал: «Хлопці! Як вам не соромно слухати та співати пісні з американського радіо Бі-Бі-Сі?». Его что-то роднило с нашей учительницей украинского языка и литературы, преподававшей у нас в шестом и седьмом классах. Как правило, ее урок начинался со слов: «Космополіти. Мериканців ждете. Ваші мами, мов мавпи, губи понамазували».

Я несколько отвлекся во времени, вспоминая все то, что было связано с семьей Крымкеров.

Возвратимся в наше детство. Летом театр им. Л.Украинки отправлялся на гастроли. Тем летом, гастроли театра проходили в Москве. А к нам, в Киев, приехала труппа московского театра им. Маяковского под руководством Н.П.Охлопкова. Охлопков был известен нам из кинофильмов «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году», «Александр Невский».

Это сейчас гастролеры московских театров останавливаются в киевских гостиницах. А в те времена все было значительно проще. Наши актеры, уехавшие в Москву, занимали квартиры московских коллег, московские же гости, прибывшие на гастроли в Киев, располагались в квартирах наших актеров.

Так, в доме №19 появился Н.П.Охлопков - высокого роста, улыбчивый, веселый человек. Его знала и любила вся страна. Как-то, заметив нас, играющих во дворе, он подошел и предложил нам принять участие в нескольких его спектаклях, пообещав еще и оплату за нашу работу. Наша радость не имела границ! Нас распирало от нашей значимости. Выступать у самого Охлопкова, репетировать с ним, да еще получать за это зарплату! Хотя все мы выросли во дворе театральных работников, не раз были в театре, но сцена… Своеобразный, ни с чем несравнимый, запах закулисья, эта сказочная атмосфера, приобщение к высокому искусству перевоплощения, мироощущение чего-то потустороннего – живы во мне до сих пор!


Николай Охлопков (1900 – 1967)

Мы приняли участие в двух постановках: «Тропою грома», где загримированные под негритят, мы выбегали на сцену со словами: «Мистер Аленби» и «Яблоневая ветка», в котором мы в финале, в белых рубашках, с повязанными пионерскими галстуками, отдавали пионерский салют. 

А годы проходили очень быстро. Как-то незаметно в нашем дворе, вернее доме, появилась Ирина Молостова, а затем и ее муж, танцовщик ансамбля Народного танца УССР под руководством Павла Вирского, Борис Каменькович. Ирина Молостова мне запомнилась серьезной, всегда несколько напряженной. А вот Борис Каменькович отличался легким характером. Изредка он играл в настольный теннис. Стол, приобретенный для нас ЖЕКом, стоял во дворе.


Ирина Молостова (1928 – 1998)

Ирина Молостова и Борис Каменькович(1921 – 2001)

Позднее приехала в дом № 19 и Ада Роговцева с Константином Степанковым. Свои первые шаги на сцене Ада Роговцева делала в театре им. Л.Украинки. Насколько я помню, известность к ней пришла после постановки «Варшавская мелодия», где она потрясающе сыграла главную героиню.


Ада Роговцева

В этом же доме поселилась семья замечательного певца, талантливого артиста, человека большой души, я бы сказал, по-детски увлеченного – незабвенного Юрия Гуляева. Его лирический баритон покорял слушателей. Вереницы поклонников его таланта, большинство из которых, конечно, были женщины, вечно толпились в подъезде нашего двора в ожидании кумира. Юрий Александрович терпеливо выслушивал каждую из них, находил для всех слова благодарности, никому не отказывал в автографе. Красавец, любимец женщин, обаятельный и очень скромный человек – таким мне запомнился Гуляев. Он очень переживал тяжелую болезнь сына. 


Юрий Гуляев (1930 – 1986)

Гараж Юрия Гуляева находился во дворе, где я часто возился со своей машиной «Москвич-408». Иногда мы с ним общались. Помню, когда уже стало известно о его переезде в Москву, я спросил его о причине, по которой он покидает Киев. Тогда Гуляев дипломатично уклонился от ответа. Я думаю, что не сложились у него отношения с руководством, в том числе и партийным, театра Оперы и балета. Тогда мало что решал худсовет театра. Последнее слово всегда было за секретарем партийной организации. Мнение партийного руководства определяло, зачастую, положение артиста в коллективе, отражалось на распределении ролей. Наверное, неслучайно покинула сцену театра и переехала в Москву, став солисткой Большого театра, обладательница чарующего лирико-колоратурного сопрано, Бэла Руденко. Кажется, со времен любимицы Н.С.Хрущева, Елизаветы Чавдар, не было в театре певицы, подобной Руденко.

Вот такими были жители дома №19 по ул. Пушкинской.

Теперь можно перейти и к жильцам моего родного дома, Пушкинской, 19-А. Когда прохожу мимо этого дома сегодня, отчего-то щемит сердце. Кажется, оживут люди, сыгравшие так много в моей жизни…

В нашем, четырехэтажном, доме были только три отдельные, не коммунальные, квартиры. Одну из них, на втором этаже, занимала семья Терентия Яковлевича Калиниченко. Кажется, в послевоенные годы он занимал  пост заместителя Министра Здравоохранения УССР.

А вот на третьем этаже, вместе с сестрой, проживала удивительная женщина, Анна Эммануиловна Шевелева. Она возглавляла Республиканское аптекоуправление, которое находилось на ул. Коминтерна. Член большевистской партии с 1914 года, маленькая, в роговых очках, неизменно с черным портфелем, Анна Эммануиловна обладала совсем не женским характером. Очень последовательная в своих убеждениях, она многих и много знала.

Ее рафинированная интеллигентность, внутренняя красота, отзывчивость, умение слушать и слышать, восхищают меня и сегодня!

У Анны Эммануиловны была большая, разноплановая библиотека, к которой я с детских лет получил доступ. Произведения, запрещенных в те годы, И.Ильфа и Е.Петрова, в том числе «Золотой теленок» и «12 стульев», М.Зощенко, повести и рассказы которого разоблачали психологию мещанства, я читал с восторгом. Чего только стоила «Голубая книга» поэта и драматурга Михаила Светлова, воспевшего романтику Гражданской войны, комсомольскую юность! С каким воодушевлением наши деды и отцы восхищённо декламировали «Гренаду», «Рабфаковку», песню о Каховке Михаила Ефимовича Кольцова – писателя, журналиста, сатирические рассказы, очерки и фельетоны которого, печатались в газете «Правда». Его книга «Испанский дневник», как рассказывала мне Анна Эммануиловна, передавалось из рук в руки и читалось до затёртых страниц.

А «День мира», книга, изданная М. Кольцовым по идеи М.Горького! Журналистов всего мира по праву можно назвать авторами этой книги, которая отразила события, произошедшие на нашей планете в день 27 сентября 1935 года. Удивительная книга, которая, по-моему, никогда не переиздавалась. Её бесценный экземпляр, каким-то чудом сохранившийся в военные годы, хранится у меня в библиотеке.

Пародии талантливого поета Александра Архангельского… Его книги «Пародии», «Как создавался Робинзон» неоднократно перечитывались мной.

На одной из книжных полок особняком стояла любопытнейшая книга в прекрасном тесненном переплёте красного цвета. К 70-летию Сталина, в 1949 году, Госиздат Украины выпустил эту книгу с посвящением «Великому Сталину». Начиналась она Гимном Советского Союза и «Песней про Сталина» М. Рыльского. А далее шли произведения корифеев украинской поэзии и прозы В. Сосюры, А. Малышка, Н. Бажана, П. Тычины, С. Олейника, М. Стельмаха, Н. Рыбака, А. Головко, О. Гончара, Г. Плоткина, В. Собко, А. Корнейчука и многих других, в которых выражались беззаветная любовь и преданность «вождю всех времён и народов». Эта книга, как свидетельство влияния тоталитарного режима на личность, хранится теперь уже в моей библиотеке.

Я мог бы ещё очень долго перечислять уникальные книги, хранившиеся в библиотеке Анны Эммануиловны Шевелёвой, но это не является целью моего повествования. Улица цветущих каштанов, улица нашего детства, её люди лежат в основе всего пишущегося мною.

К дому № 19-А примыкало одноэтажное здание, в котором про-живала семья комедийного актёра театра Русской драмы Марина и семья гитариста Гранатова. Лёва Марин, наш сверстник, с детства был музыкально одарён: хорошо играл на гитаре и баяне. Впоследствии он получил музыкальное образование.

В наши дни этот дом, № 17, снесли, а на его месте возникло безликое трёхэтажное здание, напротив которого разместилось летнее кафе, на месте когда-то высоченных каштанов.

Пристроенный к зданию театра им. Леси Украинки служебный вход, ликвидировал ворота въезда во двор театра. Почти в торце здания театра была металлическая лестница, которая вела в театральные мастерские, где изготавливали декорации и мелкий реквизит к постановкам театра. Нас, ребятню, в мастерскую категорически не пускали. Иногда нам доставались уже ненужные, списанные бутафорские деревянные мечи, кинжалы, рыцарские щиты, которые мы с огромным удовольствием использовали, играя в «войну». Служебный вход в театр Леси Украинки находился чуть ниже по улице от нынешнего служебного входа. К нему вели гранитные ступеньки с небольшой площадкой, на которой друг против друга находились две скамьи. Перед репетициями и спектаклями на этих скамеечках часто можно было видеть знакомые лица актёров и актрис.

Проходя мимо служебного входа, я часто видел популярного актёра имени театра и кино с величественной внешностью В. Добровольского. С 1965 года он был актёром театра им. Леси Украинки, а до этого – театра им. Франко.

На сцене театра им. Леси Украинки выступали, пребывая в гастрольных поездках, выдающиеся личности. Будучи детьми, пользуясь знакомством с билетершами, почти все ребята нашего двора смогли побывать на концерте Л. Утёсова и его оркестра. Л. Утёсов был организатором и руководителем первого в СССР джазового коллектива. Популярнейший исполнитель песен военных лет, киноактёр (кто не помнил его в кино-фильме «Весёлые ребята»), в Киеве, как, впрочем, и везде, он пользовался ошеломляющим успехом.

На этой же сцене мы познакомились с творчеством  А. Вертинского. Его в одинаковой степени можно было назвать музыкантом, поэтом, певцом. Он был легендой романсов. Эти гастроли в Киеве были одними из последних в его жизни. По молодости лет мы тогда не поняли, сказанную им, с несколько картавым, присущим только ему, произношением фразу: «Я уже черпаю по дну».


Александр Вертинский (1889 – 1957)

На противоположной стороне находился и находится сейчас дом № 20, в котором, как и в доме № 21, жили певцы, музыканты, танцовщики, балерины, одним словом, работники театра Оперы и балета.

На углу вышеупомянутого мной дома и улицы Ленина находилось маленькое уютное помещение часовой мастерской, в витрине которой выставлялись настольные антикварные часы, привлекающие внимание прохожих.

В 1946 году мы наблюдали траурную процессию, проходившую по улице Ленина. Провожали в последний путь выдающегося патофизиолога, академика, Героя социалистического труда, генерала Александра Александровича Богомольца. Хоронили А.А.Богомольца как военно-начальника. Гроб с телом стоял на лафете, в который запрягли лошадей, с боков лафет сопровождался эскортом кавалерии. Не случайно А.А.Богомольцу отдавали последний долг не только как крупному ученому-физиологу, а человеку, труды которого по переливанию крови спасли жизнь многим солдатам, офицерам, генералам Советской Армии в войне с фашизмом. Вообще, военные врачи как в военное, так и в послевоенное время сделали даже больше, чем могли. Своим самоотверженным трудом они сохранили жизнь миллионам людей. Большинство из них были врачами не только по профессии, а, прежде всего, по призванию. Для них клятва Гиппократа не была пустой формальностью, а отражала их представление о высоком моральном облике, образце этичного поведения врача.

Такой была и наша участковый врач доктор Белькевич. Наша поликлиника и больница находились на углу улицы Красноармейской (ныне ул. Большая Васильковская) и Бессарабской площади.  Уже тогда немолодая, достаточно полная женщина, несколько раз в день преодолевала подъем по бул. Шевченко до Пушкинской. Ее отличала порядочность, честность, доброта. Работая долгие годы на нашем участке (я имею в виду улицу Пушкинскую), она досконально знала состояние здоровья своих клиентов. Уважительно ее называли не по имени-отчеству, а «доктор Белькевич». Обходя больных по вызовам, она непременно посещала и тех, кого считала необходимым осмотреть вне вызова. Ее стетоскоп, деревянная трубка, и допотопный аппарат для измерения кровяного давления всегда были при ней. Диагностик от Бога, при тех скудных запасах медицинских препаратов, она в короткий срок ставила на ноги больных. Доктор Белькевич умела найти подход к больному человеку. Когда теперь говорят о семейном враче, качественной медицине я вспоминаю о докторе Белькевич. Вероятно, человеческий фактор играет основную важнейшую роль.

Так постепенно мы дошли до улицы Ленина (Богдана Хмельницкого). Здесь на углу Ленина и Пушкинской располагался дом Профсоюзов. На первом этаже дома Профсоюзов находился актовый зал, в котором проходила встреча М.М.Ботвинника за мировую шахматную корону с американским гроссмейстером Решевским. Хотя нам не удалось проникнуть вовнутрь, но увидеть гроссмейстеров все же удалось.

Вообще отрезок Пушкинской от улицы Ленина до улицы Свердлова (Прорезной) отличался многолюдьем: здесь находилось почтовое отделение, железнодорожные кассы предварительной продажи билетов, на этом отрезке жило много наших одноклассников.

В то время по улице Свердлова ходили старенькие трамваи, соединяющие Крещатик с площадью Б.Хмельницкого. Колеса этого трамвая медленно отсчитывали часы, дни, недели, годы нашего далеко не безоблачного, но веселого интересного детства.


Трамвай 50-х г.г.

Вот и закончился мой экскурс по такой близкой и дорогой мне улице моего детства и юношества. Улице, на которой жили рядовые киевляне, талантливые, выдающиеся актеры и актрисы, не считавшие себя небожителями, звездами, суперзвездами, мегазвездами. Они отдавали себя без остатка тому делу, которому служили, преумножая славу города, в котором жили, трудились, творили. 

Вам нравится этот материал? Поделитесь им с друзьями!