Ада Даль. Жизнь прекрасна

Меня зовут Ада Даль, я родилась 30 июля 1932 года в г. Киеве в семье Вениамина Даль и Марии Вулих.

Мой отец, Даль Вениамин Давыдович, родился 26 августа 1986 года в г. Житомире.

До революции он учился в гимназии в городе Остре, окончил 8 классов в 1914 году. Потом, с 1920 по 1926 год в Институте Народного Хозяйства в Киеве. Сохранился его диплом 1926 года. По специальности отец был юрист. Сохранился послужной список отца 1926 года, в котором указано, что 1 мая 1920 года он поступил добровольно в Красную армию. Служил младшим делопроизводителем. Там же указано, что родным языком он считает еврейский (идиш). Я помню, отец был человеком очень добрым и строгим одновременно. Меня – свою единственную дочь, очень любил.

Отец работал юристом в различных советских конторах. Мама рассказывала мне, что в 1937-38 годах они каждую ночь ждали, что отца арестуют. Слишком хорошо они понимали все, что происходит вокруг и не питали никаких иллюзий. Но, к счастью, этого не случилось. В 1939 году, когда советская армия «освобождала» Западную Украину и Белоруссию, отец был призван в армию, но прослужил недолго – вернулся в 1940 году.

Отец был членом партии. Когда началась война, он получил бронь и в эвакуации в Саратове работал секретарем парторганизации большого завода. Я хорошо помню, что как только город начинали бомбить, он пешком шел на завод. Мы с мамой очень за него боялись. А в 1943 году Киев освободили. Отец вернулся и получил новое партийное задание – организовать контору, аналогичную той, в которой он работал до войны и возглавить ее. Не успел. Он погиб в 1944 году. Утром 4 ноября шел на работу через квартал, в котором от разрушенных домов остались только «коробки». На него упал карниз, и он погиб.

Жили мы все вместе в большой квартире на ул. Пушкинской, в центре Киева. Дедушка работал фотографом, даже говорили, что до революции у него была своя фотография. Бабушка не работала, была домохозяйкой. Дедушка был человек очень начитанный, очень образованный, постоянно следил за политическими событиями в стране. Очень критически относился к тому, что происходило во время сталинских репрессий.

Моя мама – Вулих Мария Львовна, родилась в 1903 году в г. Сороки в Бессарабии.

Она окончила гимназию, вскоре после того, как семья переехала в Киев, поступила в Киевский государственный университет на биологический факультет. На жизнь зарабатывала, давая уроки математики, к которой у нее были явные способности, но заболела туберкулезом. И учебу, и уроки пришлось оставить. Впоследствии мама закончила бухгалтерские курсы и проработала бухгалтером много лет, до пенсии. Мама, как и ее родители, не соблюдала никаких еврейских традиций, носила светскую одежду и не покрывала голову. Говорила по-русски совершенно без акцента, на правильном, красивом языке. Идиш она знала, понимала, но практически на нем не говорила. Очень любила читать и поговаривала, будучи великолепной хозяйкой, что не любит готовить – ведь это отрывает ее от чтения.

Как только врачи разрешили после туберкулеза моей маме иметь детей, в июле 1932 года, в Киеве, я появилась на свет. В это время маме уже было 29 лет, а роды были настолько тяжелыми, что родить еще одного ребенка мама так и не решилась. Я была в семье любимой и единственной. До пяти лет я была дома с бабушкой и домработницей – простой сельской девушкой, украинкой по национальности. В семье мы были как равные. Мы все к ней относились доброжелательно, и она к нам относилась доброжелательно. Меня она очень любила.
Помню, что мне много читали, я очень любила, когда мне читали. Сказки, Барто, Михалкова, Маршака, братьев Гримм... У меня была очень хорошая в детстве память, очень многое знала наизусть. В 40 году я пошла в школу и в 41 году весной закончила первый класс.

В это время в семье все время обсуждалось, что может начаться война. Были разговоры о том, что может быть стоит уехать на Дальний Восток, подальше от войны. Это все были разговоры, толком никто ничего не знал, и не решались просто так уехать…

Мне снились постоянно страшные сны, что вот придут немцы, что они пришли, в квартиру зашли, я прячусь под столом. Я просыпалась в жутком страхе. И поэтому, когда война началась, для меня это было ощущением катастрофы. Ну, а потом, как у всех: бомбежки, заклеенные крест-накрест окна. Наблюдали воздушные бои, слушали радио. Начался военный страх. Мы уехали в эвакуацию в Саратов.

Мои бабушка и дедушка, как и многие евреи, рассудили, что раз немцы не трогали евреев во время Первой мировой войны в 1914 году, то не тронут и сейчас. К тому же бабушка была после инсульта и почти не двигалась. Они остались в Киеве…
Еще до прихода немцев в их квартиру ворвался дворник и кто-то из соседей. Их выбросили с балкона, а потом похоронили прямо во дворе нашего дома.

Война закончилась. Отец вернулся в Киев в 1944 году. Перезахоронил родных на кладбище. Устроился на работу. И погиб в конце 1944-го. На него упала балка от разрушенного на Крещатике дома.

Я выросла, закончила институт и вышла замуж.

И никогда не могда себе даже представить, что на 82 году жизни опять с ужасом буду ждать: "Будет война или нет!"

Вам нравится этот материал? Поделитесь им с друзьями!