Светлана Петровская. Моя семья

Моя семья – семья потомственных педагогов.
Я не знаю точно в каком поколении, в пятом или в шестом, но вся семья по материнской линии – педагоги. Я работаю в Кловском лицее, в г. Киеве, и когда лицей готовился к своему столетию, я искала в какие-либо архивные материалы, связанные с историей лицея и с образованием в Киеве. К сожалению, оказалось, что архивы сгорели, практически, по довоенной школе в Киеве почти ничего нельзя найти. И вдруг мне принесли папку киевской школы глухонемых. Основателем первого в Киеве еврейского детского дома для глухонемых детей был мой дед, Кржевин Озилий Семенович. Там оказались уникальные материалы о дедушке и его семье.

Дедушка.
В 1849 году в Вене прапрадед создал небольшой хедер для глухонемых детей, где искал пути к обучению таких детей, посвятив этому всю свою жизнь. После его смерти в 1870 году, хедер перешел моему прадеду. В 1864 году в Львовской еврейской газете “Амвашер” появляется заметка “… для каждой, самой тяжелой болезни, Б-г посылает свое лечение. Если имеются люди, которые от юного возраста лишены слуха и речи, и они никогда не в состоянии были говорить, то Б-г дает им разум понять мысли говорящих людей, и путем мимики выразить другим свои мысли. Появляются одаренные люди, которые находят удивительные способы обучать глухонемых детей говорить, читать и писать. В городе Лимареве, Сондецерского округа, в Галиции живет человек Симон Геллер (Кржевин), которому Б-г дал удивительную способность… Глухонемые, обучающиеся у него год, могут читать все молитвы на древнееврейском языке. Обучающиеся у него 2 года в состоянии уже писать и читать еврейские и немецкие книги, а также объясняться с людьми и читать слова других, которые произносятся губами. Недавно сообщалось даже, как один глухонемой из школы Геллера произнес на Венском кладбище на могиле своего отца заупокойную молитву (кодиш)…”.
Хедер перешел к моему деду, Кржевину Озиму Семеновичу, который продолжал совершенствовать методики деда и прадеда. Сурдопедагогика тогда еще не была развита, и то, что сделали эти три поколения, стало значительным вкладом в мировую педагогику. Вскоре хедер превращается в детский дом, который размещался в квартире деда, на улице Теплой, 16 в Варшаве.
Когда началась первая мировая война, дед был арестован вместе со своей сестрой и ее мужем, их продержали две недели в Седлецкой тюрьме. Спустя две недели их отпустили. В ту же ночь, 15 мая 1915 года, дед упаковал вещи, взял несколько учеников и все уехали в Киев. Из Польши тогда все бежали в Киев. В этом же году моя семья тоже приехала в Киеве.
Киевский еврейский детский дом для глухонемых детей с директором - Кржевиным Озилием Семеновичем содержался на благотворительные средства. Работал и во время гражданской войны и революции. Как они перебивались, на какие средства выживали, трудно представить, но известно, что в это страшное время дед собирал глухих детей в Киеве и окрестностях, приводил их в свой детский дом, спасая их, таким образом, от голодной смерти.
В детском доме был двор, где дети выращивали птиц, потому, что нужно было как-то выживать. Было много мастерских - переплетные, сапожные и т.д. где дети обретали навыки для будущей жизни, получали специальность. Но что поражает больше всего – в гражданскую войну у деда в детском доме среди других птиц жил павлин. Я долго думала – почему павлин, и только потом поняла – глухонемой ребенок не слышит ужасного крика павлина, но он видит необычайную красоту оперения…  И в этом – весь мой дед – он считал, что ребенок должен видеть красоту! Особенно ребенок, с какими-то врожденными дефектами. Дед понимал, сколько радости приносил этот павлин детям…
Мой дед умер в 1939 году. И я лишь недавно поняла, почему именно тогда. У деда было больное сердце, но он не лежал, он ходил, был бодр, деятелен. 1 сентября 1939 года Польша была оккупирована нацистами. В Польше осталась мать дедушки, ей тогда было 90 лет, его сестры, племянники. Дед получил от кого-то из них письмо, в котором рассказывалось, что их заставляют зубными щетками чистить мостовую. Я только сейчас поняла, что он передумал, узнав, что оккупирована Варшава… Сердце его не выдержало…
А вообще-то, я рада, что он умер в 39-м году. Что он не дожил до кошмара, который начался позже, до Бабьего Яра. И так на его долю досталось очень много всевозможных испытаний…

Тетя.
У мамы была младшая сестра Леля (Елена). Она была невероятно талантливой пианисткой. Окончила консерваторию Лысенко. Говорят, она была необычайно красивой. В нее влюбился профессор консерватории, композитор и пианист Владимир Грудин, русский. Они с Лелей поженились и жили на улице Артема, в доме № 20. Детей у них не было, но было шесть кошек. Когда Володя играл – кошки сидели на рояле. Когда вывесили приказ о том, что все евреи 29 сентября 1941 года должны явиться на перекресток улиц Мельникова и Дегтяревской, бабушка пришла к Леле на ул. Артема и они договорились, что пойдут по приказу. Володя устроил страшный крик. Он побежал в комендатуру. А бабушка, Леля и Наташа, сестра отца, уходят. Они прошли первую цепь, но в толпе потерялась бабушка. Они еще ничего не предполагали. Они подошли к третьей цепи. Леля уже прошла ее, а Наташу хватает полицай: «А ты, дивко, що тут робишь?», и вышвыривает ее из толпы. Наташа вернулась домой в шесть или в семь часов. Володя пришел еще позже. Он ничего не выбегал… И Лели уже не было. А через два дня стало понятно, что произошло… Мама узнала о том, что Лели нет в 1943 году, когда Киев освободили. Я сижу на печи, мама страшно плачет… У меня нет ни одной Лелиной фотографии.

Дядя.
Мамин младший брат Арнольд родился в Варшаве в 1911 году. Он с детства впитал атмосферу, царившую в семье, и всю свою жизнь посвятил глухонемым детям.  Был пионервожатым в дедушкином детском доме. Закончил техникум, работал в школе для глухих детей, потом в УТОГе (Украинское общество глухих). Женился перед войной. Зина, его жена, была русская. У них родился сын Толя. Получилось так, что Арнольд не пошел по приказу 29 сентября. Он вывозил глухонемых, и вернулся в Киев уже позднее, и не попал в мясорубку Бабьего Яра. Он скрывался. Внешне никаких еврейских черт в его облике не было. Его, когда могли, выдавали за украинца (он был сапожником, мясником), потом перепрятывали, дважды водили на расстрел, он бежал. Но он выжил. А когда он вернулся в Киев, оказалось, что погибла Зина. Дело в том, что когда Зина вышла замуж за еврея, ее поклонники были очень злы на нее. И отомстили. Кто-то донес немцам, что у нее муж еврей. Зину и ее маму забрали в гестапо. Там они и сгинули. Их сын Толя, которому было года 4, в это время играл за домом в саду. Он остался жив. Дядя Арнольд умер в 1980 году, в 69 лет, его хоронил весь глухо-немой Киев.

Мама.
Моя мама, Овдиенко (Кржевина) Роза Озилиевна, родилась в Варшаве в 1905 году. Все детство прошло в дедушкином детском в школе для глухонемых детей, все детство она видела перед собой пример великого служения детям. И мама тоже стала педагогом.
Мама в юности хотела быть актрисой. Шансонеткой. Актрисой в оперетте. Бабушка с дедушкой были в ужасе. Мама великолепно танцевала. Всю жизнь. Представляете, Октябрьская больница, маме 86 лет, у нее был инфаркт, после которого прошло совсем немного времени, я прихожу в больницу – мама танцует чарльстон для всех людей и рассказывает что-то из своего опыта…
Во время войны мы отправились в Воронеж. Маме дали работу в селе Кинель-Черкассы – она стала директором детского дома. Там были дети, вывезенные из блокадного Ленинграда. Это были абсолютные дистрофики, и когда маме секретарь райкома давал этот детский дом, фраза была такая: «Вот тебе 200 детей, Роза, и чтобы ни один не умер!». За то время, что мама была директором, ни один ребенок не умер.
Потом мы вернулись в Киев. Нам опять повезло – 8 мая 1944 года разбомбили всю Дарницу. Единственный поезд, который проскочил, был наш. Мама повела меня в Бабий Яр сразу после нашего приезда в Киев. Она была членом партии с 1942 года, но она всегда много понимала, всегда много думала. Когда началась перестройка, она приняла все очень спокойно, это не было для нее катастрофой.
Мама заболела в октябре 1992 года. Три дня ее мучили дикие боли и она в забытьи кричала два слова: “Мама, Леля, мама, Леля, мама, Леля”. Ее возили из больницы в больницу, так и не сумев установить диагноз. Она умерла в больнице скорой помощи, как оказалось, от второго инфаркта. У нее разрывалось сердце, и земля Бабьего Яра давила ей на грудь. Она звала свою маму и сестру Лелю, которые погибли в Яру…
Мама оставила о себе в этом городе светлую память. В школе глухонемых замечательный музей, где есть фотографии мамы, деда, Арнольда, моей сестры… Музей делала Евгения Семеновна Грищенко, историк школы глухонемых, которая очень любила мою маму. В 100-летие их школы я получила от них благодарственную грамоту, что я всю жизнь учительствую и продолжаю традиции семьи…

Вам нравится этот материал? Поделитесь им с друзьями!