Четыре взгляда в прошлое Сильвы Колосинской

Взгляд первый.
Это первые впечатления детства.
Я вспоминаю две большие комнаты и черный рояль. Часто мамины руки быстро скользили по клавишам рояля. Рядом были папа и я. Мы были счастливы втроем. В раннем детстве моя семья очень баловала меня, но еще больше любила. Этой заботы и ласки хватило мне на всю жизнь.

Моя мама, София Мееровна, была дочерью известного в Киеве портного Марголина, который имел свою мастерскую на Большой Васильковской в д. № 10.
Моя бабушка Фаня Яковлевна вела хозяйство. Моя мама и ее сестра Лена закончили консерваторию по классу фортепиано. Профессор К.Н.Михайлов пророчил маме блестящую карьеру пианистки. Но болезнь - ревмокардит - вырвала ее из жизни в 29 лет.

Взгляд второй.
При советской власти у Марголина уже не было своей мастерской. Его взяли на работу в НКВД портным.

Мой папа Аркадий Брискин родился в 1906 году в г. Остре Чернобольской области. Мой дедушка Давид (отец папы) владел типографией.

Жена Давида Самойловича, София Израилевна была образованной женщиной, закончила Черниговскую гимназию, много читала, прекрасно пела старинные романсы. Дедушка Давид умер совсем молодым. Бабушка осталось вдовой с 3-мя сыновьями - Гришей, Аркадием и Левой. В 1914 году она вторично вышла замуж и родила дочь Фиру.
Мой папа после смерти своего отца воспитывался в семье своей бабушки Леи Брискиной.

Он ходил в хедер, а потом поступил в гимназию в городе Козельце. Но в 1917 году он оставил гимназию и был принят юнгой на пароходе своего дяди Захара. Папа был очень способным и быстро научился все делать своими руками.

Взгляд третий.
И снова моя семья. В 1931 году мои родители – Аркадий Брискин и Соня Марголина – поженились. Папа в то время работал электриком, но по рекомендации Меера Марголина стал сотрудником НКВД. В 1934 году родилась я и молодая семья получила 2 комнаты в коммунальной квартире, в доме № 6а по ул. Леонтовича.

А потом горести и печали пришли в мою семью. В 1937 году арестовали папиного брата Леву, в 1939 году умер мой дедушка, отец матери Меер Марголин, 26 июля 1940 года умерла моя мама.

21 июля 1941 года началась война. В Бабий Яр ушла моя бабушка Лея. Ей было 92 года. Она всегда носила черную кружевную шаль на седой голове.
Мы с папой пришли к бабушке Лее ранним июльским утром 1941 года, чтобы забрать ее с собой в эвакуацию. Но бабушка отказалась ехать с нами, так как считала немцев культурной нацией и полагала, что опасность ей не угрожает. Мы уехали, а она осталась...
Она пекла коржики с маком (об этом после войны нам рассказали соседи) и думала, что «культурная нация» увезет ее временно за границу, где ей довелось побывать в молодости. Румянились коржики в духовке, чернела шаль на спинке стула у окна. Занимался рассвет нового и последнего дня в жизни прабабушки моей. Ей померещилось, что зернышки мака превращаются в комья черной земли. И вдруг все стало очевидной трагической реальностью. И комья земли под грохот пулеметных очередей упали на седую голову Леи. Черные, как черная шаль.

И пальцев рук не хватит, чтобы пересчитать всех родственников моих, погибших в Холокосте.

В это время папа был направлен работать на автомобильный завод в город Горький. Я с бабушкой Соней – тетей Фирой и ее дочкой Линой – были в эвакуации в городе Кирове (г. Вятка).
В начале декабря 1943 года за нами приехал папа и мы вернулись в родной город Киев.

Взгляд четвертый.
С 1946 года я жила в новой папиной семье. В 1954 г. я окончила школу и в 20 лет уехала в город Ленинград. Там я закончила библиотечный техникум. "Книги и люди" стали моей судьбой, моей жизнью. В библиотеке я познакомилась со своим мужем, Павлом Колоссинским.

Я кончаю свою исповедь. Но в глубине моей души застыла боль. Эта вечная печаль моего еврейства.

Вам нравится этот материал? Поделитесь им с друзьями!