История одного возвращения

Вещь есть пространство, вне коего вещи нет.
И.Бродский

Еще один экспонат для будущего музея Бабьего Яра. Экспонат, определяющий пространство, ВНЕ КОЕГО ВЕЩИ НЕТ. Экспонат, задающий новый вектор исследования и мемориализации памяти Бабьего Яра. А еще этот экспонат определяет направление в работе по осмыслению того, с чем примириться невозможно. И определяет возможности примирения с теми, с кем необходимо не просто мириться — совместно исследовать, сотрудничать, пытаться описать истинный ход событий, заглянуть в бездны человеческого падения и найти в этом страшном опыте лекарства от превращения в палачей для современников и будущих поколений...

Экспонат странный и неожиданный — японское нэцкэ. Тут же всплывает прочитанная в детстве повесть "Каникулы Кроша". Ее мы читали взахлеб. И Анатолий Рыбаков сформировал у целого поколения читателей отношение к этим крохотным прелестным произведениям искусства как к мерилу человеческой любви, верности, дружбы... Или низости, трусости и подлости...

И, собственно, история: в 2016 году в Украину приехала группа экскурсантов из Германии. Конечно, они были в Бабьем Яру. Группы из Германии обязательно приходят в Бабий Яр. Плачут, иногда читают Пауля Целана, иногда — Евтушенко на немецком языке, иногда — Кадиш...

После трех часов мучительного постижения бездонного пространства Бабьего Яра, ко мне подошел человек из группы, сказал, что у него есть очень личный разговор. Мы вчетвером — он, его жена, переводчик Руслан и я сели за столик в кафе, и он достал крохотное нэцкэ. Хижина-минка с высокой соломенной крышей, два окошка с одной стороны, открытое пространство, показывающее внутренний интерьер с подобием очага или, возможно, фрагментом несущей колонны, поддерживающим кровлю, — с другой... Человек, согнувшийся и слегка присевший под тяжестью ноши, дерево с огромными листьями, больше похожими на цветы... Тяжкий труд, слияние с природой, гармония... Внизу два иероглифа, означающие облако и утес — "кумо-гаке"... Облачный утес, или утес в облаках. Недостижимая мечта... (Спасибо Галине Шевцовой, прочитавшей и интерпретировавшей эту надпись. Впрочем, она заметила, что это могут быть и китайские иероглифы... Тогда читать надо "унгай", и это может быть имя или название того самого утеса...).

"Мой отец Георг Ваховски был нацистом", — с некоторым усилием начал свой рассказ Клаус Ваховски (Klaus Wachovski). "Мы с ним были в плохих отношениях и редко разговаривали. Но однажды он все-таки рассказал, что был в оккупированном Киеве, зашел в уже горящий дом и забрал оттуда вот это...". Клаус аккуратно развернул салфетку, положил нэцкэ на ладонь и протянул мне. "Отец умер. Эта вещь стояла у нас в шкафу, но все равно жгла нам руки. Мы решили вернуть ее в Киев"... Они приехали в Киев, ходили в разные музеи. И отдали нэцкэ в Институт Иудаики. Для будущего музея Бабьего Яра.

 

"Мой отец Георг Ваховски был нацистом", — с некоторым усилием начал свой рассказ Клаус Ваховски (Klaus Wachovski). "Мы с ним были в плохих отношениях и редко разговаривали. Но однажды он все-таки рассказал, что был в оккупированном Киеве, зашел в уже горящий дом и забрал оттуда вот это...". Клаус аккуратно развернул салфетку, положил нэцкэ на ладонь и протянул мне. "Отец умер. Эта вещь стояла у нас в шкафу, но все равно жгла нам руки. Мы решили вернуть ее в Киев"... Они приехали в Киев, ходили в разные музеи. И отдали нэцкэ в Институт Иудаики. Для будущего музея Бабьего Яра.

 

Вот, собственно, пока вся история. Она ждет своего продолжения. Кто был хозяином нэцкэ? Коллекционер или мальчишка, типа Кроша? Найдется ли молодой ученый, который сумеет найти имена коллекционеров японской миниатюрной скульптуры довоенного Киева. Существуют ли достаточно полные описания их коллекций? Будет ли найдено описание именно этой призрачно-прекрасной вещицы, не вошедшей пока в каталоги?

Что, кроме нэцкэ, будет включено в эту часть экспозиции? Книга Кати Петровской "Возможно Эстер"? Материалы семинаров, которые ежегодно устраивает для украинских учителей директор музея в Ванзее доктор Вольф Кайзер? Или фрагменты экспозиции берлинского Музея террора, в котором молодые немецкие экскурсоводы проводят потрясающие экскурсии. Я слушала троих русскоязычных экскурсоводов. Все замечательные: умные, глубокие, на трех постерах демонстрирующие всю систему нацистской пропаганды, ее продуманность, привлекательность. И тут же фатальные последствия для тех, кто поддался, а поддались почти все... Они не скрывают горечи осознания случившегося. Они понимают необходимость говорить обо всем, даже о том, что очень болезненно. Чтобы избыть, излечиться совсем...

Внизу два иероглифа, означающие облако и утес — "кумо-гаке"... Облачный утес, или утес в облаках. Недостижимая мечта...

 

.....

Моему папе было 7 лет, когда в квартиру на улице И. Франко пришли двое: немец с полицаем. Это было уже после событий Бабьего Яра. На этот раз они не спросили документы у замершей в ужасе мамы, Шуры Блувштейн-Стадник. Просто пришли грабить... Взяли все, что представляло какую-то ценность. И виолончель, которую папе выдали в музыкальной школе при консерватории... Папа был очень музыкален, с отличным слухом. Но когда я спросила, почему он не продолжил занятия после войны, объяснил: "Да я здание консерватории обходил десятой дорогой! Они же мне выдали казенную виолончель, а я ее не уберег". Папа играл в студенческом оркестре КПИ на домре, самостоятельно освоил аккордеон, легко подбирал мелодии на пианино, за которым мучилась его внучка, учась в музыкальной школе... С восхищением вспоминал концерт Мстислава Ростроповича, на котором повезло побывать в 60-х, с удовольствием слушал тогда юного виолончелиста Дениса Северина (теперь — известного педагога, профессора Высшей Школы Музыки, преподающего в Женеве и Берне). Но сам никогда больше не брал в руки виолончель. А с немцами всю взрослую жизнь общался с большим удовольствием. И не возникало у него ни тени злобы или нетерпимости. А мне всегда напоминал, что разные были немцы. Был тот, кто убил его маму, но был и тот, кто показывал ему во дворе дома фотографию своего сына и плакал... А сироты остались и в Киеве, и в Берлине. И они не должны ненавидеть друг друга...

Хотелось бы, чтобы в будущем музее появилось пространство для совместного возвращения туда — к аду, осмысления и примирения сегодня, ради будущего.
Хорошо бы, ради будущего рая...

Институт принимает все мысли и идеи, а также экспонаты для этого и других пространств музея в Бабьем Яру.

 

Вам нравится этот материал? Поделитесь им с друзьями!